– Опасаться их нечего. Они наши друзья.
Сказав это, Леонора пригласила нас сесть.
Адкинс ничего не сказал, но я видел по выражению его лица, что он считает игру проигранной, а себя погибшим человеком.
– Миссис Хайленд, – сказал Вильтон после короткого молчания, – я пришел сюда по чувству долга, который мне следовало выполнить давно. Я был другом вашего мужа, с которым я проплавал около 9 лет. Я был на «Леоноре», когда капитан Хайленд умер в Новом Орлеане: я услыхал о том, что рассказал вам мистер Адкинс про этого молодого человека. Все это – ложь. Когда в Новом Орлеане заболел ваш муж и затем умер, мистер Адкинс все это время пьянствовал и пренебрегал своими обязанностями. Роланд не убегал с корабля и не оставлял капитана Хайленда, он один только из всей команды был с ним и заботился о нем до самой смерти. Мистер Адкинс никогда не любил Роланда. Когда Адкинс сделался командиром, он не пустил Роланда на корабль, мало того, он не дал ему даже вернуться на родину. Я сделал с Адкинсом только одно плавание после смерти капитана Хайленда и увидел, что оставаться с ним не могу, если не хочу сделаться таким же негодяем, как он. Вот причина, почему я оставил «Леонору». Миссис Хайленд, – продолжал Вильтон, в упор смотря на Адкинса, – не колеблясь, говорю, что он дурной человек, что он обокрал вас и продолжает обкрадывать.
– Эти люди составили заговор, чтобы погубить меня! – вскричал Адкинс, вскакивая на ноги. – Я подозреваю, что они подкуплены. Трое мужчин и одна женщина – это слишком много, чтобы я мог состязаться с ними!
Миссис Хайленд не обратила ни какого внимания на это замечание, но, обернувшись к Мейсену, сказала:
– Я знаю вас давно, мистер Мейсен. Что вы можете сказать?
– Подтверждаю справедливость того, что сказал вам сейчас мистер Вильтон, – отвечал Мейсен. – Роланд и в моих глазах не сделал ничего такого, за что стоило бы его лишать вашей дружбы. Я давно знаю, что капитан Адкинс негодяй, и меня удерживала высказать вам все это только боязнь лишиться места и подвергнуть свою семью нищете. Услыхав, что, благодаря этому разбойнику Роланд лишился не только вашей дружбы, но и посажен под арест, я не стал больше колебаться и решил открыть вам все Адкинс бесчестный, злой человек и я могу доказать это.
– Продолжайте! Продолжайте! – вскричал Адкинс, – ваша цель теперь ясна. Конечно, мое слово ничего уже не значит.
– Он сказал единственный раз в жизни правду, – сказал Мейсен миссис Хайленд. Действительно, его слово не имеет никакой цены для тех, кто его знает.
– Очень немного, – отвечал я. – Я бы не хотел, чтобы вы думали дурно обо мне. Мучительна была мысль, что вы меня считали неблагодарным. Ваше прежнее ласковое отношение ко мне побуждает меня доказать вам, что я не был неблагодарным. Вы теперь видите, насколько справедливы обвинения Адкинса. После этого объяснения я не буду больше беспокоить вас. Я не хочу настаивать на возобновлении дружбы, которую я по вашему мнению поколебал. Я только желал, чтобы вы знали, что я не был ее достоин.
– Теперь, джентльмены, – сказал Адкинс, – вы достаточно утешились всем сказанным обо мне, и я могу себе позволить оставить вас, – и, обратившись к миссис Хайленд, прибавил. – Я снова увижусь с вами, сударыня, когда вы совершенно освободитесь от этой компании.
Он встал и направился к выходу.
– Стоп! – сказал Мейсен, загораживая ему выход. – Миссис Хайленд, я знаю достаточно об этом человеке и об его бесчестных делах. Справедливо будет отдать его в руки полиции. Угодно ли вам послать за нею?
Миссис Хайленд молчала. Я посмотрел на Адкинса и увидел, что мой триумф над ним был полным. Его собственный вид обвинял его. Дополнила мою победу Леонора, которая с величайшим интересом отнеслась ко всему происшедшему перед ее глазами не скрывала своего удовольствия при виде полного поражения Адкинса.
На предложение Мейсена отдать Адкинса в руки полиции, как мошенника, она ответила:
– Отпустите его, мама, с тем, чтобы он никогда и близко к нам не подходил.
– Да, отпустите его, – повторила миссис Хайленд. – Мне нужно подумать, прежде чем что-нибудь предпринять.
Мейсен отворил дверь, и Адкинс с опущенной головой вышел.
После его ухода миссис Хайленд заговорила первая. Она сказала: