Читаем Пропавший без вести полностью

Разденьте его, и он станет лечить,А не станет, так убейте его!Всего-то – врача, всего-то.

И вот я, уже раздетый, запустив пальцы в бороду, невозмутимо вглядываюсь в этих людей. Я владею собой и чувствую себя выше их, хотя это мне никак не помогает, ибо вот они берут меня за голову и за ноги и относят в кровать. Кладут к стене, туда, где у него рана. Затем все выходят из комнаты; дверь запирают; хор стихает; тучи заволакивают луну; одеяло меня согревает; тенями раскачиваются в глазницах окон головы лошадей. «Знаешь, – слышу я голос у себя в ухе, – я не очень-то в тебя верю. Тебя ведь тоже где-то стряхнули, ты ведь не на своих ногах пришел. И вместо того чтобы помочь, ты залез в мою кровать, где и так мало места. Лучше всего будет, если я выцарапаю тебе глаза». Правильно, говорю я, все это стыдно. Но я ведь врач. Что же мне делать? Поверь, и мне нелегко. «И что теперь? Мне должно хватить таких извинений? Хотя что мне еще остается. Только соглашаться. С раной самой прекрасной – так я явился на этот свет, и это все, что у меня есть». Юный друг, говорю я, твой недостаток в том, что ты слишком узко смотришь на вещи. Каких только больных не повидал я на своем веку и могу тебе сказать: твоя рана не так ужасна. Она – от двух ударов топориком под острым углом, всего-то. Многие люди подставляют бока под топорик, особенно когда рубят деревья, ничего вокруг не замечая. «Ты говоришь правду или заговариваешься в бреду?» Это так, даю тебе честное слово врача. И он поверил и наконец затих. Однако мне пора было подумать о своем спасении. Пока еще лошади стояли преданно на своих местах. Одежду, шубу и саквояж я собрал быстро; одеваться не стал, чтобы не терять время; будут кони поспешать, как по дороге сюда, я попросту перепрыгну из этой кровати в свою собственную. Одна из лошадей с готовностью отошла от окна, я бросил свой узел в повозку; при этом шуба ее перелетела, зацепившись лишь рукавом за какой-то крюк. Пусть так. Я вскочил на лошадь. Упряжь ослабла, каждая из лошадей сама по себе, расхристанная повозка ковыляет за ними, шуба волочится по снегу. «А ну, живо!» – крикнул я, но живо не получилось; по-старчески потянулись мы по снежной пустыне, и длинно-длинно зазвучал детский хор у нас за спиной:

Радуйтесь, радуйтесь, пациенты,Врача положили вам на кровать!

Так мне никогда не добраться до дома; процветающая практика моя обречена; сменщик обворует меня, но что толку-то, ведь он не сможет меня заменить; в доме моем бесчинствует жуткий конюх; Роза – жертва его; об этом не хочется даже думать. Гол, на морозе несчастного века сего, в земной кибитке с неземными какими-то лошадьми, скитаюсь по свету. Шуба моя волочится сзади, но достать ее я не могу, и никто из этих прощелыг-пациентов не шевельнет и пальцем. Обманули меня, обманули! Только раз всего последовал ложному зову – и уже ничего не исправить.

Новый адвокат

В наших рядах объявился новый адвокат – д-р Буцефал. Мало что в его наружности напоминает время, когда он был боевым конем Александра Македонского. Однако люди сведущие кое-что и замечают. А недавно в парадном подъезде суда я даже видел, как простоватый служитель наметанным глазом скромного, но усердного завсегдатая скачек с восхищением следил за адвокатом, когда тот, подрагивая ляжками, звенящим шагом поднимался по мраморной лестнице ступенька за ступенькой.

В общем, коллегия адвокатов одобряет включение Буцефала в наше сословие. С редким пониманием люди говорят себе, что Буцефалу трудно при нынешних порядках и он уже хотя бы поэтому, не говоря о его всемирно-историческом значении, заслуживает участия. В наше время, согласитесь, нет великого Александра. Убивать, правда, и у нас умеют; искусство пронзить копьем друга через банкетный стол тоже достаточно привилось; и многим тесно в Македонии, они проклинают Филиппа-отца, но никому, никому не дано повести нас в Индию. Уже и тогда ворота в Индию были недостижимыми, но по крайней мере дорогу указывал царский меч. Ныне ворота перенесены в другое место – дальше и выше, – но никто не укажет вам дороги; меч вы увидите в руках у многих, но они только размахивают им, и взгляд, готовый устремиться следом, теряется и никнет.

Поэтому всего разумнее поступить, как Буцефал, – погрузиться в книги законов. Сам себе господин, свободный от шенкелей властительного всадника, он при тихом свете лампы, далеко от гула Александровых боев, читает и перелистывает страницы наших древних фолиантов.

На галерее

Перейти на страницу:

Похожие книги

Антон Райзер
Антон Райзер

Карл Филипп Мориц (1756–1793) – один из ключевых авторов немецкого Просвещения, зачинатель психологии как точной науки. «Он словно младший брат мой,» – с любовью писал о нем Гёте, взгляды которого на природу творчества подверглись существенному влиянию со стороны его младшего современника. «Антон Райзер» (закончен в 1790 году) – первый психологический роман в европейской литературе, несомненно, принадлежит к ее золотому фонду. Вымышленный герой повествования по сути – лишь маска автора, с редкой проницательностью описавшего экзистенциальные муки собственного взросления и поиски своего места во враждебном и равнодушном мире.Изданием этой книги восполняется досадный пробел, существовавший в представлении русского читателя о классической немецкой литературе XVIII века.

Карл Филипп Мориц

Проза / Классическая проза / Классическая проза XVII-XVIII веков / Европейская старинная литература / Древние книги
Лира Орфея
Лира Орфея

Робертсон Дэвис — крупнейший канадский писатель, мастер сюжетных хитросплетений и загадок, один из лучших рассказчиков англоязычной литературы. Он попадал в шорт-лист Букера, под конец жизни чуть было не получил Нобелевскую премию, но, даже навеки оставшись в числе кандидатов, завоевал статус мирового классика. Его ставшая началом «канадского прорыва» в мировой литературе «Дептфордская трилогия» («Пятый персонаж», «Мантикора», «Мир чудес») уже хорошо известна российскому читателю, а теперь настал черед и «Корнишской трилогии». Открыли ее «Мятежные ангелы», продолжил роман «Что в костях заложено» (дошедший до букеровского короткого списка), а завершает «Лира Орфея».Под руководством Артура Корниша и его прекрасной жены Марии Магдалины Феотоки Фонд Корниша решается на небывало амбициозный проект: завершить неоконченную оперу Э. Т. А. Гофмана «Артур Британский, или Великодушный рогоносец». Великая сила искусства — или заложенных в самом сюжете архетипов — такова, что жизнь Марии, Артура и всех причастных к проекту начинает подражать событиям оперы. А из чистилища за всем этим наблюдает сам Гофман, в свое время написавший: «Лира Орфея открывает двери подземного мира», и наблюдает отнюдь не с праздным интересом…

Геннадий Николаевич Скобликов , Робертсон Дэвис

Проза / Классическая проза / Советская классическая проза