В «Волшебном замке» жуткое столпотворение. Потайная дверца шкафа распахнута, публика толкается в фойе и главном вестибюле. Перила трещат под напором людей, толпящихся на площадке и движущихся на балкон и по коридорам. Кто-то невидимый напирает на Сабину сзади, вынуждая ее напирать на кого-то спереди. Она чувствует запах вербены, исходящий от его набриолиненных волос. Здесь собрались все фокусники, все торговцы магическим реквизитом и его изготовители, все завсегдатаи представлений, о которых она когда-либо слышала, и с ними великое множество тех, кого она не знает. Толпа движется в беспрестанном коловращении, но куда все намереваются попасть – Сабине непонятно. Возможно, люди пытаются прорваться в бар, или двигаться их вынуждает поток вновь прибывающих. А может быть, они все, как и Сабина, кого-то ищут. Ей повезло. Она выше большинства людей в толпе, а каблуки еще и добавляют ей роста. Сабину окружает группа вьетнамцев, и она с легкостью смотрит поверх их макушек. Все мужчины в белых смокингах и с черными галстуками, а женщины – в вечерних платьях. Все, кроме Сабины, одетой в костюм ассистентки цвета морской волны, который сшил ей Фан. Прижав руку к груди, она касается гладкого шелка и крохотных синих стеклянных бусинок. В последний раз она надевала этот костюм в «Волшебном замке». Они с Парсифалем давали там прощальное шоу за три месяца до кончины Фана. Фан был с ними на выступлении. Он уже ослеп тогда и все же сидел в первом ряду и поднимал голову на звук голоса Парсифаля, как будто следил за представлением.
Удовольствие от фокусов слепому недоступно, но Фан утверждал, что остался чрезвычайно доволен. После представления он кончиками пальцев трогал бусинки на костюме Сабины.
– Такие крохотные… – с восхищением бормотал он. – Поверить не могу, что когда-то зрение позволяло мне их нашивать!
И вот она снова в «Замке» в костюме с бусинками, и это может означать лишь одно. С великим трудом Сабина поворачивается, чтобы оглядеться вокруг, и смотрит, смотрит. И в конце концов замечает – не Парсифаля, а его прекрасный портрет, афишу сегодняшнего представления. На афише он больше себя реального и изображен на фоне пламенеющего калифорнийского заката идущим по песку и водорослям. Фигура его озарена закатными бликами. Лицо красиво и мудро. На афише он держит на руках кролика, нежно, обеими руками прижимая его к себе. «Парсифаль – это волшебство!» – гласит надпись.
Сабина начинает протискиваться сквозь толпу к артистическому фойе. «Я ассистентка», – повторяет она, раздвигая руками сомкнутые впереди нее плечи, словно раздирая толпу надвое. «Я ассистентка, дайте пройти!» Шаг за шагом она продвигается вперед. Даже те, кто желает ей помочь, не в силах это сделать. Посторониться им некуда.
Сабина выбилась из сил. Бедра ее зажаты между двух мужчин, стоящих к ней спинами. До двери артистического фойе еще добрых двадцать футов, но тут она вдруг распахивается, и выходит Фан. Вид у него озабоченный. Она окликает его, машет, но из-за шума толпы он ее не слышит. Фан озирается, уже готов сдаться, но тут лицо его озаряется радостным облегчением, и он что есть сил машет ей: «Сабина!»
Даже в белом смокинге и черном галстуке Фан все равно отличается от прочих мужчин. Он сияет, как Парсифаль на афише. Он протягивает к ней руки, и она тоже тянется навстречу ему. Фан вступает в толпу, как в воду. Толпа расступается, обтекая его с двух сторон, и, с легкостью добравшись до Сабины, он берет ее за руку и тянет за собой к берегу. «Мы просто места себе не находим, – говорит он ей на ухо. – Парсифаль думал, что ты, наверное, сердишься и можешь не прийти…»
– Я просто застряла, – говорит она. – И вас найти не могла.
– Ну теперь все в порядке. – Он сжимает ее ладони. Сабине кажется, что ноги ее оторвались от пола и она плывет в толпе, передаваемая из рук в руки.
– Он здесь? – громко спрашивает она.
Фан кивает. Их доставили к пункту назначения, притиснули к двери.
– Но он нервничает. Для него это важный вечер. Ему нужна ты.
– Мы что, будем выступать?
– Нет времени. Поторопимся.
– Столько народу собралось.
– Моя семья здесь.
– Что? – переспрашивает Сабина. Они стоят вплотную друг к другу, но все равно ничего не слышно.
– Здесь не поговорить, – произносит Фан и кивком указывает на дверь. – Пройдем туда!
Они заходят внутрь – и попадают в совершенно иной мир. Тишина. Море цветов. Россыпь орхидей.
Белые каллы. Три дюжины желтых роз, каждая величиной с чайную чашку. Розовые шары пионов сбрасывают лепестки на гримировальный стол. В плоской стеклянной чаше плавают гардении. Цветов здесь не меньше, чем людей за дверью. Их аромат густ и сложен, но не удушает, как будто растениям внушили вести себя прилично. Фан крепко держит Сабину за руку, и она крепко держит за руку его.
– Погляди, кто пришел! – восклицает Фан.
– Она? Не обманываешь? – раздается из-за ширмы голос Парсифаля.
– Я здесь, – говорит Сабина.
Необыкновенная легкость охватывает ее. Теперь все не как в Париже, Сабина не удивлена, не ошеломлена – только счастлива. Она вновь со своей семьей.