— Это о человеке, который пьет горькую. Его жена, решив проверить, чем он занимается, идет в кабак и видит, что он там сидит с друзьями. Они уговаривают ее выпить рюмку, другую. Вскоре она так напивается, что сползает со стула прямо под стол. «Вот так-то, дорогая, — говорит муж. — Теперь ты сама убедилась, что у меня нелегкая жизнь».
— Ты в отличном настроении, — сказала Цирл, — а я очень взвинчена. Мне так хочется спать, что я не могу заснуть.
— Ты скоро заснешь, — пообещал Борух-Меир. — Спокойной ночи.
— Кто там храпит? Из-за этого храпа я не могу заснуть, — стала ворчать Цирл.
— Я ничего не слышу, — прислушался Борух-Меир.
— Наверное, это новая горничная.
— Минуту назад она готова была примерить все свои платья, а сейчас храпит, как свинья. Блюма никогда не храпела. Посмотри на меня, я вся иззевалась, а сна ни в одном глазу! Уже, наверное, два часа ночи. Ох, как я устала! Надо заснуть.
XI
Гиршл спал спокойно, но проснулся в неопределенном настроении. С одной стороны, он не находил свое положение особенно плохим, с другой — не видел в нем ничего хорошего. «Что сделано, то сделано, — подумал он, вспоминая все, что произошло накануне. — Надо забыть Блюму и начать думать о Мине».
Примирившись с судьбой, он стал анализировать ход событий, которые привели к его помолвке с девушкой, значившей для него не больше, чем пустое место: вечеринка у Гильденхорнов, толпа гостей, сигарета Балобана, облегчение, испытанное им, когда пришла Мина и у него наконец нашлось с кем поговорить. «Этого никогда не случилось бы, если бы Блюма позволила расцвести нашей любви», — думал он. Ему представилось личико Блюмы, ее щечки, не круглые, но и не впалые, выразительный взгляд синих-пресиних глаз, не счастливый, но и не несчастный… Он отдал бы многое за то, чтобы еще раз вдохнуть исходивший от нее аромат, благоухание, которое он вдыхал в тот день, когда зашел к ней в комнату.
Гиршл не был безответственным человеком и понимал, что пути назад нет. Нужно было изгнать мысль о Блюме из головы и освободить там место для невесты, для Мины. Но была ли она его невестой? Однажды, еще мальчиком, он спросил кого-то из взрослых, как полагается делать предложение девушке. Ему ответили, что молодой человек становится на колени и целует руку той, которую он любит всем сердцем. Сейчас, взрослым, он должен бы лучше понимать жизнь. Однако нарисованная ему картина запечатлелась в его мозгу, и, поскольку он не стоял на коленях и не целовал руку любимой девушки, их помолвка казалась ему не вполне реальной.
Раньше Гиршл не хотел и думать о Мине, теперь он уже не мог выбросить ее из головы. Пусть она не была близким ему человеком, но факт ее существования нельзя было зачеркнуть. Он, упаси Бог, не желал ей никакого зла, однако больше всего ему хотелось как-нибудь отвертеться от этого брака. Он молился, чтобы кто-нибудь спас его. Например, чтобы его семья в одночасье разорилась, и это заставило бы Цимлиха отменить свадьбу, а самому Гиршлу переехать в другой город и наняться куда-нибудь приказчиком. Однажды Гиршлу, никогда не слышавшему, что покойные родители Мирл, дедушка и бабушка Блюмы, любили перечитывать письма Боруха-Меира к их дочери и делали это, пока Борух-Меир не стал женихом Цирл, приснилось, что это он сам написал эти письма. «Если другого выхода не будет, — думал он, — я всегда могу сбежать в Америку». Однако он сознавал, что, будучи единственным сыном, не вправе сделать что-либо подобное; тем не менее эта мысль спасала его от отчаяния.