Я дотянул до двадцать девятого февраля. Был понедельник, я ушел с работы на час раньше, заскочив по дороге в бакалейную лавку набрать старых коробок. Их, вместе с толстой бобиной клейкой ленты из «Рэй-клиз», я и втащил в дом, где размещалась скобяная лавка, а наверху – квартирка Джекоба.
Здесь ничего не изменилось с того дня, как я навещал Джекоба в последний раз. Стоял все тот же затхлый запах, царил беспорядок, было грязно и мерзко. Все так же кружили в воздухе хлопья пыли, пол был заставлен все теми же пивными бутылками, и в ногах кровати лежали те же серые простыни.
Я начал с одежды, поскольку это представлялось мне самой легкой задачей. Я не складывал вещи, а просто швырял их в коробки. Собственно, вещей было не так уж и много: шесть пар брюк – джинсы и рабочие брюки цвета хаки; полдюжины фланелевых рубашек, ярко-красный свитер с воротником-хомутом; большой, с капюшоном, хлопчатобумажный спортивный свитер; пестрый ассортимент теннисок, носки, нижнее белье. На крючке в шкафу висел одинокий голубой галстук с вышивкой, изображающей оленя в прыжке; были еще две пары теннисных тапочек и пара сапог, шапки и перчатки, черная лыжная маска, плавки, куртки на разные сезоны. Я нашел серые фланелевые брюки и коричневые кожаные ботинки – те, что были на нем в то утро, когда он просил меня помочь выкупить ферму. Набив коробку, я тут же отнес ее в машину и погрузил на заднее сиденье.
Разобравшись с одеждой, я двинулся в ванную, где нашел туалетные принадлежности, полотенце, бритвенный прибор, пластмассовый водяной пистолет, стопку журналов «Мэд»; из ванной я заглянул в маленький альков, который служил кухней, – здесь меня поджидали две кастрюли, сковорода, поднос со столовыми приборами, четыре стакана, полдюжины тарелок, видавшая виды метла и пустая жестяная банка из-под газированной воды. Все было засаленное, темное. Я собрал в пакет для мусора остатки еды: банку равиоли, коробку глазированных кукурузных хлопьев, уже провонявший пакет молока, нераспечатанный мешочек с шоколадным драже, заплесневелый ломоть хлеба, три кусочка сыра, сморщенное яблоко.
Потом я занялся мусором. Выбросил пивные бутылки и старые газеты, обертки от конфет и пустые пакеты из-под корма для собаки. После этого подошел к кровати. Я содрал простыни, завернул будильник в теплое нижнее белье и все это запихнул в коробку. Подушку я отшвырнул к двери. От всего, что мне попадалось под руку, слегка пахло Джекобом.
Мебель в квартире принадлежала хозяину, так что, когда я упаковал подушку и простыни, из вещей Джекоба оставался лишь один чемодан. Это был старый солдатский сундучок – реликвия нашего дядюшки со времен Второй мировой войны, которую он передал Джекобу в день его десятилетия.
Я хотел отнести его вниз не открывая, но в последний момент передумал, положил чемодан на кровать и открыл крышку.
В чемодане все было сложено на редкость аккуратно. Слева – запасной комплект постельного белья и полотенца. Все это было из родительского дома; я сразу узнал эти старенькие зеленовато-голубые полотенца с вышитыми на них инициалами матери и простыни в мелкие розочки. В правом углу чемодана лежали бритвенный прибор в красной коробке, старенький томик Библии, крикетная перчатка, коробка с пулями для ружья Джекоба и мачете, принадлежавшее все тому же дядюшке, который подарил брату этот чемодан. Привез он его с какого-то острова в Тихом океане. Мачете было длинным и выглядело зловеще – с толстым, но изящно закругленным лезвием и деревянной светло-коричневой рукояткой. Оно вполне могло стать украшением музейной экспозиции как образец примитивного и смертоносного орудия труда.
Под мачете я обнаружил большую, похожую на старинную книгу. Любопытство взяло верх, и я, вытащив ее из чемодана, присел на край кровати. Солнце уже зашло, и в квартире стало темно. Свет горел только в ванной, больше нигде, так что мне пришлось напрячь зрение, чтобы прочитать название книги. Оно было оттиснуто на переплете золотыми буквами:
Я перевернул обложку и на титульном листе прочел написанное карандашом имя отца. Под ним, чернилами, Джекоб нацарапал свое. Я предположил, что книга эта в числе прочей ерунды была завещана Джекобу отцом – жалкая компенсация обещанной фермы. Но, листая страницы, я понял, что Джекоб относился к этому подарку весьма серьезно. Бросались в глаза подчеркнутые строчки, пометки на полях. Отдельные главы книги были посвящены ирригации, осушению, обслуживанию сельхозтехники, использованию удобрений, семеноводству, законодательству, правилам транспортировки – в общем, всему, что, как мне казалось, Джекобу было неведомо и недоступно.
Он овладевал азами фермерства.