Улыбка молодого человека была весьма двусмысленной.
– Холли? – Судя по выражению лица Мо, она была уверена, что у меня внезапно поехала крыша. – Какая война, Холли? О чем ты?
– Это мой старый друг, – невпопад ответила я. – По тем временам, когда я… еще писала книги.
Не знаю почему, но Мо мои слова еще больше встревожили.
– Точнее,
Капитан Аронссон очень вовремя получил какое-то сообщение и в данный момент, отвернувшись от нас, что-то говорил по-исландски в микрофон своего невероятно сложного шлема. Потом он посмотрел на часы, выключил переговорное устройство и снова обратился к нам:
– Капитан нашего судна хочет выйти в море через сорок пять минут. Я понимаю, Лорелея: это маловато, чтобы принять столь важное решение, но мы бы не хотели привлекать к себе излишнее внимание. Прошу вас, обсудите все с вашей семьей, а мы, – он посмотрел на лейтенанта Эриксдоттир, – постараемся, чтобы вам никто не мешал.
Мыши-полевки, куры, воробьи, собака. Сад был полон глаз.
– Вам лучше пройти в дом вместе с нами, – сказала я Гарри Маринусу Веракрусу.
Он со скрипом отворил калитку и вошел во двор. Как здороваться с возродившимся «вечным человеком», которого ты не видела восемнадцать лет и считала погибшим? Обнять? Поцеловать? По-европейски два раза коснуться щекой щеки? Гарри Веракрус молча улыбался, но в ушах у меня звучал голос Маринус:
– Капитан Аронссон, можно задать вам один вопрос?
– Задавайте.
– У вас в Исландии есть инсулин?
Он нахмурился – видимо, решил, что не понял. Но Маринус сказала ему, обернувшись через плечо:
– По-исландски это будет точно так же, капитан.
– А-а, – кивнул офицер. – Да, мы производим это средство на новом предприятии, неподалеку от воздушной базы в Кефлавике. Оно необходимо двум или трем тысячам наших граждан, в том числе нашему министру обороны. А почему вы спрашиваете? У вашей внучки диабет?
– Нет, – сказала я. – Мне просто любопытно.
Вернувшись на кухню, я поставила на стол светодиодную лампу. Она мерцала, как свеча. Обед был почти готов, но есть нам всем совершенно расхотелось.
– Ба, – сказала Лорелея, – я не могу поехать в Исландию.
Это будет один из самых трудных обманов в моей жизни, подумала я.
– Ты
Маринус уже внимательно изучала книги в нашем книжном шкафу.
– Людей, которых я уважаю, я всегда прошу называть меня просто Маринус, – сказала она ему. – Да, Рафик, ты прав: жизнь у твоей сестры там будет куда лучше, чем на Шипсхеде, – и в смысле еды, и в смысле образования, и в смысле безопасности. И, по-моему, сегодняшний день это уже доказал.
– Ну, тогда, Лол, – вместо меня сказал мой золотой Рафик, – это твой спасательный корабль.
– Спасательный корабль, плывущий только в одном направлении, я права? – спросила Лорелея.
«Мистер Веракрус» нахмурился:
– Спасательные корабли обычно выдают билеты только в один конец.
– В таком случае я никуда не поплыву. И вас я здесь не оставлю! – Сейчас Лорелея была просто невероятно похожа на Аоифе, такая же неуступчивая. В моей душе вновь проснулась старая тоска. – И ты, Раф, на моем месте никуда бы не поехал, уверена!
И тут Рафик, набрав в легкие воздуха, выпалил:
– А ты на
Лорелея с жалким видом отвернулась и промолчала.
– У меня вопрос, – сказала Мо, опускаясь на стул возле кухонного стола и прислоняя к столешнице свою палку. – Точнее, три вопроса. Холли знала вашу мать, мистер Маринус, и это прекрасно, но почему она должна вам верить в отношении Лорелеи? Почему она должна думать, что поступает правильно?