Я понял, что имел в виду брат Пон, заявляя, что сознание пусто, но в то же время имеет колоссальную ценность, поскольку кроме него, если задуматься, у нас по-настоящему ничего и нет!
Человек частенько наделяет значением всякие иллюзорные вещи.
– Вот и молодец, – сказал монах. – Пробуй.
На этот раз моя рука сразу, при первом взгляде показалась мне странной, возникло ощущение, что я созерцаю кисть другого человека, каким-то образом привинченную к моему предплечью. А потом я вовсе забыл, что этот предмет может кому-нибудь принадлежать, поскольку кожа и плоть словно растворились, и я понял, что смотрю на голые кости, желтоватые, словно дешевое сливочное масло, покрытые крохотными ямками и бороздками.
Картина эта меня не напугала и не удивила, а когда внимание мое рассеялось и она исчезла, то я смог вернуть ее простым усилием воли, даже не особенно напрягаясь, в считанные мгновения.
– Ух ты! Это! Ну! – воскликнул я, от возбуждения потеряв слова. – Получилось!
Впервые я осознал, что способен добиться хоть чего-то из того, чему учит меня брат Пон. Опыт с цветком и многоножкой меня не убедил – остались подозрения, что монах меня то ли загипнотизировал, то ли еще каким-то образом подтолкнул к тому, чтобы получить необходимый эффект.
Сегодня же он не сделал ничего, большую часть времени просто сидел и молчал. Изменения – это я почувствовал очень остро – произошли во мне, в моем сознании, и это оказалось на удивление приятно!
– Прекрасно, просто прекрасно, – сказал брат Пон. – Но это только начало. Приступай ко второму этапу…
Ну да, он не был бы самим собой, если бы дал мне почивать на лаврах.
Второй этап свелся к тому, чтобы увидеть руку с закрытыми глазами, точно так же как и с открытыми, во всех деталях и подробностях – с кожей и без, покрытую мясом или в виде костяка, но в любом случае как нечто чужое, никак не связанное с моим опытом. Успех пришел тем же вечером, или, скорее, ночью – я даже не сразу поверил, что глаза мои закрыты, настолько четкое им предстало изображение.
Я поморгал и убедился, что с открытыми глазами действительно ничего не вижу, поскольку уже темно.
– Принцип ты уловил, дальше будешь практиковаться сам, – сообщил брат Пон, когда я поведал ему о собственных победах. – А затем тебе предстоит увидеть все тело. Добавляешь к кисти руку, затем плечо, грудь и спину, на шее проклевывается голова, лицо, из противоположного плеча вырастает вторая рука, ну и так далее, пока не увидишь себя целиком, сидящего или стоящего, но в любом случае неподвижного… А то некоторые начинают воображать всякие глупости, когда добираются до этого места… – монах хмыкнул. – Времени у нас с тобой мало, поэтому потрать на упражнение ночь. Ситуация исключительная, обычно такое не поощряется, но я буду присматривать за тобой, и если что-то пойдет не так, то обязательно вмешаюсь.
Что удивительно, спать я не хотел совершенно, первый успех наполнил меня такой энергией, что я готов был не то что предаваться созерцанию, а корчевать деревья, носить воду и рубить дрова до самого утра.
Поэтому я даже обрадовался.
Сонливость явилась позже, наверняка за полночь, когда визг и крики ночных джунглей стали немного тише. Но к этому времени я многого добился, сумел породить целостный образ собственного тела, размытый, без деталей, но узнаваемый от голой макушки до плоских ступней.
Помня наставления брата Пона, я временно прекратил упражнение и сполоснул лицо холодной водой.
Посидел некоторое время, считая вдохи-выдохи, и снова нырнул в созерцание.
К тому моменту, когда над ватом Тхам Пу начал заниматься рассвет, я потерял ощущение реальности, перестал понимать, сплю я или бодрствую, две картинки сменялись перед моими глазами: внутренности хижины, служившей мне жилищем, стены в щелях, тюфяк, одеяло… и обнаженное человеческое тело, смутно знакомое, очевидно мужское, временами превращавшееся в иллюстрацию из учебника анатомии, поскольку отдельные его части лишались кожи, обнажались сухожилия и суставы. Исчезло ощущение реальности, на которое я опирался всю жизнь, убежденность в том, что вокруг надежный и стабильный мир, что сила тяжести притягивает тебя к земле, об угол можно больно удариться, а сквозь закрытую дверь не пройти.