И он, как в прошлый раз, едва не поддался ее красоте, синему пламени глаз, печальным и сладким запахам осени и обыкновенной женской тоске, унылой и пронзительной. Не требовалось большого ума, чтобы сообразить, как она несчастна и одинока, понять, что звание богини ни в коем случае не приносит с собой автоматически счастья и удачи. Но и дорога, на которую она звала, была не по нему. Перед глазами стоял могучий, целеустремленный, добрый герой в львиной шкуре, воин справедливости.
- Прости, но ничего не выйдет, - сказал он тихо, борясь с жалостью и смертной тоской молодого тела, юной души. - Прости, Делия, нельзя иначе.
Она вскочила, словно взметнулось в ночи пламя далекого подожженного города, синие глаза от гнева стали цвета грозовой тучи, в голосе звенела чисто человеческая, женская обида и уязвленная гордость:
- Ну и пропадай! Пропадай!
Повернулась так круто, что золотые стрелы едва не рассыпались из колчана, и исчезла за дверью. Следом метнулся пес, скребнув когтями по полу. Визг, бухающий лай, топот дикой охоты наполнили дом, выплеснулись во двор, на улицу и унеслись с быстротой ветра. Стало очень тихо. И грустно прощай, Делия, пленительная и безгранично одинокая хозяйка лесов, не получившая вместе с бьющим без промаха золотым луком счастья и покоя.
Тут в комнату влетел Эант, взъерошенный и перепачканный. Не было времени удивляться. Майон толкнул его в темный угол меж очагом и дверью, выглянул в окно, успел заметить, что к дому сбегаются кучками и поодиночке стражники. Перед лицом мелькнуло острие копья, и он отпрянул в комнату. Тут же окно вновь закрыли доски, и застучал молоток. В коридоре гремели шаги, дверь снова захлопнули и задвинули столом.
- Ты откуда взялся? - строгим шепотом спросил Майон.
- По крышам пробрался. Вокруг полно гоплитов, а про крыши они не догадались. Учитель, это ведь Артемида была? Красивая какая!
- Она, - сказал Майон.
- Она хотела тебя освободить?
- Ага.
- А почему?
- Потому что за свободу нужно платить, - сказал Майон. - И цена не всегда устраивает. Потом поймешь. Где Гилл?
Они сидели на корточках и разговаривали шепотом, не сводя глаз с двери.
- Убили. Забрали все бумаги.
- Значит, все было зря.
- Но рукопись Архилоха у меня, учитель. Ее принес один сыщик. Он сказал, что уведет их за собой и чтобы я берег рукопись, потому что тебя, наверное, тоже...
Он сморщился и скривил рот, глаза влажно блестели.
- Цыц! - сказал Майон. - Нашел время. Хныкать некогда, тебе придется срочно становиться мужчиной, малыш, время требует.
Эант закивал, смаргивая слезы:
- Учитель, неужели ничего нельзя?..
Майон напряженно думал - как в нескольких словах объяснить мальчишке всю дальнейшую дорогу и научить никогда не сворачивать с нее наперекор усталости и лжи, соблазнам и смерти, предательству и разочарованию? Должны были существовать такие слова.
- Рукопись у тебя, - сказал Майон. - Она тебе поможет. Всегда служи истине, не бойся ни людей, ни богов, будь стоек. Мы не успели, но вам идти дальше. Держись Назера, если он жив.
- А Гомер?
- С Гомером тебе не по пути. Потом поймешь.
Глаза у Эанта были на мокром месте, но смотрел мальчишка решительно и дерзко, и у Майона стало спокойно на душе.
Он прислушался: в коридоре зашевелились. Раздались громкие голоса, суета несомненно возвещала о прибытии кого-то облеченного властью.
- Быстро! - Майон подтолкнул мальчишку к очагу. - Уместишься? Я когда-то умещался...
Он подсадил Эанта, и тот кошкой скользнул в дымоход, повозился, устраиваясь. Взвилось невесомое облачко сажи.
- Все? - Майон заглянул в дымоход. - Теперь - ни звука.
Он подбежал к столу и уселся. Дверь распахнули, воцарилась почтительная тишина, и в комнату вошел Нестор Многомудрый, царь Пилоса, дух Троянской войны, последний осколок былых интриг и сражений, когда-то сотрясавших Элладу и сопредельные страны.
- Ну разумеется, не могут без дурацкого рвения. - Нестор подошел к окну и, не повышая голоса, приказал: - Убрать все, болваны. Обязательно нужно творчески развить приказ начальства, видите ли...
За окном затрещало - доски торопливо отдирали, кажется, голыми руками.