В Ферверне он имеет полное право на своего ребенка. В Рагране тоже. В Аронгаре…
– Бен, расскажи, как работают законы в Аронгаре? – спрашиваю я. – По моему вопросу?
– Скажем так, в Аронгаре тебя никто не заставит сдавать анализы помимо твоей воли.
– Даже если у меня была связь с правящим иртханом?
– Да хоть с первым драконом. Так было не всегда, этот законопроект рассматривали пять лет…
– Ого!
– Но все-таки приняли. Он защищает преимущественно женщин, но и мужчин тоже. Если, скажем, у обычного человека был роман с иртханессой, впоследствии он тоже имеет право на ребенка. Но до рождения ребенка никто не вправе диктовать тебе, что делать. Иртханесс, к слову, это тоже защищает – в случае романа, который родителям не понравился, они не имеют права заставить ее отдать этого ребенка, скрывать, прятать и так далее.
– То есть…
– То есть когда твой ребенок родится, Торн будет иметь на него право. Но не так, как в Ферверне: пришел и забрал, поскольку это первенец правящего. Это все решается цивилизованным методом, через суд. Рассматриваются все обстоятельства, в том числе насколько у тебя хватает сил и ресурсов на воспитание иртханенка.
Мне нужно это шоу.
– В том числе на то, чтобы справиться с его пламенем.
Я глубоко вздыхаю. Потому что в этот момент понимаю серьезность ситуации как никогда. Если я хочу воспитывать Льдинку сама, мне придется выйти замуж за Бена.
Этот момент мы уже проходили. Значит, остается искать другой вариант. Не в смысле выйти замуж, а в смысле – как справиться с пламенем ребенка, если у тебя этого самого пламени нет. Ну или, по крайней мере, не будет, когда я рожу, потому что сейчас оно у меня есть, прорывается через мою еще совсем маленькую кроху.
– Ясно, – говорю я.
– И что тебе ясно?
– Что у меня есть семь месяцев, чтобы что-то придумать, – закрываю тему. – Благодарю за обед, Бен. И не только за обед.
Он приподнимает брови.
– На здоровье, Лаура.
Если мы уже начали называть друг друга по именам, а не «девочка с коньками» и так далее, дело плохо. Пора бежать в океан, тем более что вряд ли я упущу такую возможность, раз она мне представилась.
В воде я чувствую себя на удивление комфортно. Мне это представлялось иначе – чем-то похожим, но не настолько восхитительным. Солнце становится чуточку мягче, правда, в Зингсприде это воспринимается исключительно как «я не превращусь в уголек, пока буду бежать от воды до зонтика». На этот раз я доплываю до ограничительной линии и смотрю на берег: Бен по-прежнему в шезлонге.
Ну и что мне с этим делать?
В смысле со всем, что нас связывает?
Сейчас мне кажется, что мне существенно не хватает ластика для памяти, как в графической программе. Затер часть воспоминаний – и живешь себе дальше, наслаждаешься, а не вспоминаешь ледяные глаза, в которых небо Ферверна мешается со снегами и вьюгами.
Толку-то, правда, их вспоминать?
Я возвращаюсь на берег, пытаюсь сопоставить время Ферверна и время Аронгары, понимаю, что в Ферверне сейчас дело движется к ночи, но мне жизненно необходимо позвонить Рин. Мне нужно с ней поговорить хотя бы просто ни о чем, если не о том, о чем я молчала. Теперь молчать уже не имеет смысла, поэтому…
Рин не берет трубку. Я сбрасываю и пишу сообщение:
«Привет. Уже спишь?»
Что вряд ли, Рин не из тех, кто рано ложится.
Ответ на сообщение не приходит, Бен сдвигает солнцезащитные очки в сторону, чтобы посмотреть на меня. Потом оставляет их на шезлонге и идет купаться, а я переползаю в бассейн. В бассейне, в прогретой солнцем воде вообще можно спать (если, разумеется, хочешь проснуться сваренной вкрутую). Поэтому я плыву под зонтик-водопад и там сижу, рассматривая темный дисплей.
От Рин по-прежнему ничего, и когда я уже думаю, что она все-таки легла спать, мне приходит сообщение: «Не пиши мне больше».
Это настолько неожиданно, что я не представляю, что и думать. Поэтому перезваниваю – раз, другой, третий. На четвертый, когда меня сбрасывают снова, чуть ли не швыряю телефон на песок, но передумываю и набираю снова.
Рин выключает телефон.
И тогда я набираю уже Сэфла. К тому моменту, как из динамиков доносятся гудки, меня уже слегка потряхивает, и я смутно представляю себе, что буду делать, если и он не ответит, но он отвечает.
– Привет, Лаура, – говорит он. – Надеюсь, у тебя есть достойные объяснения тому, что ты сделала.
Его тон не оставляет никаких шансов на то, что я разбила тарелку в доме родителей Рин или что-то вроде. Но откуда он может знать?! Откуда они могут знать?!
– Я думала, я все объяснила предельно ясно, – говорю я, – когда мы прощались в здании телепорта, я думала, что…
– Я тоже думал, что мы друзья, Лаура. Но, видимо, нет. – У него очень холодный голос. Не припомню, чтобы он вообще со мной так разговаривал. – Ты действительно вывезла ребенка Ландерстерга сначала в Рагран, а затем в Аронгару?! Я даже представить не мог, что ты на такое способна.
– Это и мой ребенок! – ору я. Так, что остается только порадоваться, что Бен где-то плавает, а больше поблизости никого нет. Только бармен. – Сэфл! Откуда ты вообще об этом знаешь?