Этот случай наводит на самые невесёлые размышления о человеческой природе. Неужели принцип «Моя хата с краю» для большинства людей перевешивает естественное, казалось бы, сострадание к беззащитной жертве? По горячим следам психологи опросили 38 свидетелей ночного инцидента. Вразумительного ответа о мотивах их безучастного поведения получить так и не удалось.
Тогда было организовано несколько экспериментов (не очень‑то этичных, ибо они носили откровенно провокационный характер): психологи инсценировали некий инцидент, в котором подставное лицо оказывалось в угрожающей ситуации, и наблюдали за реакцией свидетелей. Результаты оказались неутешительны — мало кто поспешил на выручку ближнему. Впрочем, не было даже нужды в особых экспериментах — в реальной жизни оказалось достаточно подобных коллизий, многие из которых описаны в прессе. Зафиксировано множество примеров того, как человек, пострадавший от нападения, несчастного случая или внезапного приступа, подолгу не мог получить необходимой помощи, хотя мимо него проходили десятки и даже сотни людей (одна американка, сломавшая ногу, почти час пролежала в шоке посреди самой многолюдной улицы Нью–Йорка — Пятой авеню).
Кое–какие выводы из провокационных экспериментов и простых житейских наблюдений все же удалось сделать. Оказалось, что само количество наблюдателей выступает не просто впечатляющей цифрой, вопиющим свидетельством массовой душевной чёрствости, но и сильным деморализующим фактором. Чем больше посторонних наблюдают беспомощность жертвы, тем меньше оказывается для неё вероятность получить помощь от кого-либо из них. И напротив, если свидетелей немного, то кем‑то из них поддержка скорее всего будет оказана. Если свидетель и вовсе один, вероятность этого ещё более возрастает. Характерно, что часто единственный свидетель невольно озирается по сторонам, словно желая сверить своё поведение с поведением окружающих (или найти кого‑то, на кого можно было бы переложить свалившуюся вдруг ответственность?). Поскольку окружающих не оказывается, приходится действовать самому, в соответствии со своими нравственными представлениями. Разумеется, и тут люди ведут себя по–разному, но, наверное, именно такая ситуация личной ответственности и выступает своеобразным нравственным тестом: «Если не я, то кто?»
Наоборот, при виде хотя бы нескольких человек, не реагирующих на происходящее, человек невольно задаётся вопросом: «Мне что — больше всех надо?»
Психологи отмечают: в подобных критических ситуациях крайнюю безучастность гораздо более склонны проявлять жители крупных перенаселённых мегаполисов, чем жители сельской местности и небольших городков. Наверное, прав был Гюго, заметивший: «Нигде не чувствуешь себя таким одиноким, как в толпе». Анонимность большого города, где все друг другу безразличны, все чужие, каждый сам за себя, приводит к тяжёлым моральным деформациям. Горожанин постепенно обрастает скорлупой равнодушия, не отдавая себе отчёта, что, случись беда с ним, сотни прохожих перешагнут через него, не обращая внимания на его страдания. В такой бездушной атмосфере черствеет душа, рано или поздно происходит эмоциональный и нравственный надлом. И человек спешит к психологу, чтобы спастись от духовной нищеты. Квалифицированных психологов сегодня много. Хороших — меньше. Потому что хороший психолог, по верному наблюдению Сиднея Джурарда, это в первую очередь хороший человек. По крайней мере, он не должен быть похож на тех, кто много лет назад мартовским утром глазел на мучительную смерть Китти Дженовезе.
Цена самообмана в твёрдой валюте
В марте 1959 года была опубликована статья Леона Фестингера и Дж. Меррил Карлсмит «Когнитивные последствия вынужденного соглашательства» с описанием впечатляющего социально–психологического эксперимента. За прошедшие десятилетия эта публикация тысячекратно цитировалась в различных работах, причём не только психологических. Ибо результаты, полученные в эксперименте Фестингера и Карлсмит, представляют отнюдь не только научный интерес.
Поставленный опыт был одним из первых, в котором в качестве стимула к определённому поведению явно и недвусмысленно выступало денежное вознаграждение. Это была не плата за участие в эксперименте, наоборот — к эксперименту на безвозмездной основе привлекались добровольцы. Вознаграждалась весьма деликатная услуга, якобы не входившая в содержание научного исследования.