Признано, что убийством является лишение жизни как здорового человека, так и безнадежно больного. На этом стоит цивилизованный мир, но это не единственная точка зрения. Немецкие фашисты не считали преступлением убийство безнадежно больных, в том числе психически, а поэтому ими были убиты десятки тысяч таких людей; они избавлялись от тех, кто им был не нужен и расценивался как ненужное для государства и нации бремя. Но это не эвтаназия, когда другой человек, в частности врач, причиняет смерть, чтобы избавить от ненужных тяжких страданий неизлечимо больного, что может быть совершено и по просьбе последнего. Полагаю, что и во втором случае (в первом никаких сомнений нет) имеет место убийство, поскольку ни один человек не вправе решать, прекращать жизнь больного или нет. Если же это делает врач, то он превращается в свою противоположность, поскольку обязан принимать все меры к продлению жизни, а не к ее пресечению. Если допустить позволительность лишения жизни (со стороны кого бы то ни было и из самых гуманных соображений) в случае тяжкого заболевания, то практически далеко не всегда возможно установить грань, за которой человек однозначно обречен болезнью на смерть. К тому же эту грань преступник может сделать очень подвижной, сдвигая ее в нужную для него сторону, не говоря уже о вполне вероятных ошибках в диагнозе или в методах лечения.
Убийством является и лишение жизни только что родившегося ребенка, причем необязательно, чтобы были нормальные роды. Преступление будет налицо и в случае искусственно прерванной беременности, если ребенок появился на свет жизнеспособным, о чем должен был знать человек, производивший аборт. Нужно рассматривать как детоубийство не только убийство новорожденного после отделения плода от утробы матери и начала самостоятельной жизни ребенка, но и лишение жизни во время родов, когда рождающийся ребенок еще не начал самостоятельной внеутробной жизни (например, нанесение смертельной раны в голову рождающемуся ребенку до того момента, когда он начнет дышать).
Для наступления уголовной ответственности за убийство безразличен внешний вид жертвы, но так было не всегда: в более отдаленные эпохи убийство урода не всегда наказывалось. В прошлом в некоторых христианских странах ненаказуемость убийств уродов основывалась на представлении о том, что урод есть результат сношения женщины с дьяволом. Рождение уродов как нечто сверхъестественное заносилось летописцами в число примет, предвещающих какое-либо бедствие или несчастье для всей страны, в число провозвестников гнева и кары Божьей, посылаемой народу за его грехи. Естественно, что при этом не могло быть и речи о признании за такими существами общих для всех прав и уничтожение их не могло быть поставлено в число караемых законом убийств. И позже остатки таких представлений выразились в том, что убийство урода рассматривалось как менее опасное, причем в законах обращалось внимание на невежество и суеверие виновного. Убийство урода как особый вид преступления выделялось в начале нынешнего столетия в болгарском уголовном законодательстве.
В прошлые эпохи не пользовались защитой закона и некоторые другие категории людей, например, подвергшиеся лишению воды и огня в римском праве, объявленные лишенными мира в старом германском праве. Убийство раба рассматривалось лишь как причинение имущественного ущерба его господину. Охрана закона не распространялась также: на лиц, принадлежавших к некоторым народам, например к цыганам, как это предусматривалось в XVI веке во Франции и Германии; на лиц, совершивших определенные преступления, например в каноническом праве на еретиков и вообще на приговоренных к анафеме. Русское Уложение 1649 года постановляло, что тот, кто убьет изменника, догнав его в дороге, может рассчитывать на "государево жалованье". Не подлежали наказанию: человек, который убил вора, поймав его с поличным в своем доме, и тотчас сказал об этом окружающим либо убил его, догоняя, если тот оказал сопротивление; иностранцы, появившиеся на территории страны с враждебной для государства целью, например неприятельские солдаты во время войны.
Сейчас даже приговоренный к смертной казни при определенных обстоятельствах имеет право на защиту своей жизни. Так, его не может лишить жизни непалач и даже палач вне тех условий, которые требуются по закону для исполнения смертной казни. Он не может быть казнен до того, как будет рассмотрено его прошение о помиловании или не будет решен вопрос о помиловании даже без его прошения, или казнен иным способом, чем тот, который предусмотрен законодательством данной страны. Лица, умершие вследствие пыток или избиений, в том числе учиненных в государственных учреждениях, должны быть признаны жертвами убийств.