— Красивые имена, — замечаю я.
Она улыбается:
— Спасибо. Надо тебе присоединиться к нам в среду после обеда, тогда ты с ними сама познакомишься.
— Я с удовольствием, — отвечаю я; мне приятно, что приглашение исходит от нее. — Я их видела только издали.
Дождавшись, пока все рассядутся перед пустыми тарелками, я говорю:
— Я знаю, что Нине было тридцать восемь, и еще Ева говорила, она работала психотерапевтом. И все, в общем-то.
Тамсин смахивает невидимые крошки с безукоризненно белой футболки.
— Она любила свою работу, любила помогать людям. У нее для всех находилось время, ты всегда мог пойти к ней с любой проблемой. Она очень мне помогла.
— А Оливер? Он чем занимался?
— Работал в логистической компании, — отвечает Мэри. — Не помню точно, чем именно он занимался, но он много ездил за границу.
— Они были счастливы вместе?
— Да, очень.
— Вот только… — Я делаю паузу. — Он ее убил.
Тамсин глядит на меня через стол:
— С кем ты говорила?
— Ни с кем, — поспешно отвечаю я. — Знаю только то, что писали в новостях.
— Тебе этого недостаточно?
Я краснею, смутившись от внезапной перемены атмосферы; температура словно упала градусов на десять.
— Я просто пытаюсь понять, какой она была, — отвечаю я, надеясь вернуть непринужденность. — Ева упоминала, что она была довольно интересным человеком и организовала вашу группу по йоге. У нее были увлечения?
Не сработало.
— Какая теперь разница? — холодно начинает Тамсин. — Это уже не имеет значения.
Ненавижу приплетать свою сестру, но сейчас другого выхода нет. Я отодвигаю стул, и Ева беспокойно поднимает на меня глаза.
— Все в порядке, — говорю я. — Иду за клубникой. И тарелки заодно унесу.
В кухне я разбираюсь с тарелками, достаю клубнику из холодильника и снимаю с дверцы фотографию Нины.
— Ева говорила о моей сестре? — спрашиваю я у Тамсин, поставив перед ней клубнику и усаживаясь на место.
Тамсин ерзает на стуле.
— Да, говорила. Мне жаль.
— Вот она. — Я протягиваю фотографию.
Мэри тянется за снимком, берет его.
— Красивая.
— Можно посмотреть? — спрашивает Ева. Смотрит на фото, потом переводит взгляд на меня: — У нее глаза как у тебя.
— Да. — Я поворачиваюсь к Тамсин и Мэри: — Ева, наверное, говорила, что мою сестру звали Ниной. Я знаю, что это глупо, но с тех пор, как она умерла, мне необходимо знать все о других Нинах.
— Ничего глупого, — отвечает Мэри и улыбается. — Не знаю, как твоя Нина, а наша любила фотографировать неожиданно. Иногда бывало неприятно, потому что она заставала тебя в неудачный момент — за едой, например, с открытым ртом или когда жуешь.
— Или когда слишком много выпил и у тебя уже мутный взгляд и красный нос, — говорит Ева, изображая этот самый взгляд, и я смеюсь.
— Но хорошие фотографии она тоже делала. — Мэри смотрит через стол на Тамсин. — Моих детей, например, и твоих тоже, да, Тамсин?
— Да. — К моему смятению, глаза Тамсин наполняются слезами. — Я все еще тоскую по ней.
— Прости, — виновато говорю я. — Не следовало тебя о ней расспрашивать. Просто мне хочется — ну, не знаю, — сделать ее реальной, почувствовать, какой она была. Вдруг это поможет мне решить, оставаться тут или нет?
Тамсин тянется за салфеткой и сморкается.
— Надеюсь, ты останешься. Хорошо, что в доме опять кто-то живет и он не стоит как мавзолей.
— Спасибо! — Я оживаю, потому что ее слова прозвучали очень искренне.
— Ева говорила, ты узнала об убийстве от журналиста? — продолжает Тамсин.
— Да, все так.
Она берет сумку и, порывшись в ней, достает новую пачку салфеток.
— А что точно она сказала?
— Спросила, каково это — жить там, где произошло жестокое убийство, — отвечаю я, припоминая, что я говорила Еве, потому что не хочу попасться на лжи.
— И это все?
— Да. Я сказала ей, что не понимаю, о чем она говорит, и она посоветовала мне погуглить убийство Нины Максвелл.
— Она сообщила свое имя? Из какого она издания?
— Нет. — От вопросов Тамсин мне становится не по себе. Она знает, что я лгу?
— А откуда ты знаешь, что она журналистка?
Она знает, что я лгу.
— Я… я не знаю, я предположила это, потому что кто еще это мог быть?
— Тамс! — мягко говорит Мэри. — Хватит. Элис уже не по себе от твоих вопросов.
— Прошу прощения. Я просто терпеть не могу, когда суют нос не в свои дела, опять вытаскивают все на свет, когда мы только-только сумели с этим сжиться.
— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — легким тоном предлагает Ева. — О Рождестве, Хеллоуине или как мы пойдем к Мэри на ужин в пятницу. — Она смотрит на нее: — Ты же нас приглашаешь, Мэри?
Мэри смеется:
— Спасибо, что напомнила. Тамсин, Элис, вы свободны в пятницу вечером? Я Еве вчера говорила про ужин, и они с Уиллом свободны. Надеюсь, вы тоже.
Тамсин не отвечает — смотрит в окно, погрузившись в свои мысли.
— Тамсин, вы с Коннором свободны в пятницу? — снова спрашивает Мэри, чуть громче.
— Что? — Тамсин встряхивает головой, словно разгоняя в ней туман. — Да, а что?
— На ужин ко мне придете?
— Да, будет здорово, спасибо.
— А ты, Элис? Вы с Лео свободны?
— Думаю, да.
— Дашь мне знать, когда поговоришь с ним?
— Да, спрошу его сегодня вечером.