Растопчин быстро взглянул на него, и этот взгляд как бы порохом взорвал[2360]
графа. Он отодвинулся и закричал, обращаясь к драгунам:— Бей! Руби его! Бей… я приказываю…
— Ваше… ваше… сиятельство… — проговорил трясущимися губами драгун, расставляя руки.
— Что?!.. Вы головой мне ответите! — крикнул Растопчин. — Я приказываю.
— Сабли вон! — крикнул офицер драгунов, сам вынимая саблю, и вдруг Верещагин схватился за лицо, по которому его ударил тупым палашом, и закричал страшным, тонким голосом.
Драгун с злым лицом[2361]
ударил его[2362] раз, другие сделали то же, и Верещагин, запутавшись в кандалы, упал.— Братцы![2363]
закричал он. В то время, как Растопчин с крыльца начал говорить народу, в числе выдвинутых вперед лиц больше всех бросились ему в глаза два лица: покрытое веснушками лицо с рыжими бровями и рыжей, закрутившейся бородой кучера или извозчика и черное, закопченное, худое лицо кузнеца с большими черными глазами.Эти два лица представлялись графу Растопчину олицетворением de la plèbe, de la lie du peuple,[2365]
и к ним он более обращался.[2366] Кучер[2367] утвердительно мигал глазами на каждое слово Растопчина. Кузнец, раскрыв рот и подняв брови, смотрел на генерала.— Своим судом расправляйтесь с ним! — крикнул Растопчин[2368]
и взглянул на кузнеца и на рыжего кучера, представителей de la plèbe. Рыжий кучер, согнувшись и закрыв лицо руками, задыхаясь, теснился прочь от крыльца.[2369] Кузнец морщился, как бы сбираясь плакать.[2370]Почти все, стоявшие в первом ряду,[2371]
отстранились и втеснились назад в толпу. Но в то время, как эти теснились назад, другие напирали вперед, и те, которые не видали того, что было, особенно те, которые были с пиками и ружьями, навалились на злодея, которого била команда драгун.[2372] Тем, которые были сзади, казалось, что этот злодей сейчас только что-то сделал ужасное. В толпе говорили, что он убить хотел Растопчина, что он царя убить хотел, что он — француз, и несколько человек пристало к драгунам.[2373]Граф Растопчин сел между тем на дрожки, стоявшие на заднем дворе, и поехал по Мясницкой к Сокольникам.
Через 10 минут разбитое, измазанное в крови и пыли, уже мертвое, лицо[2374]
Верещагина билось по мостовой.[2375]— За что же? Кто он? — спрашивали в толпе.
— Как звать?
— Михаилом.
— Господи, помилуй раба твоего Михаила, — и толпа долго теснилась около трупа, лежащего на улице.[2376]
Побывав в своем загородном доме в Сокольниках и отдав там последние распоряжения, граф Растопчин на быстрых лошадях ехал через Сокольничье поле к Яузе. Как и всегда, человек обдумывает причину своего гнева только после того, как он удовлетворит ему; граф Растопчин перебирал в своей душе причины против Верещагина и, как всегда это бывает, чувствуя себя виноватым, старался только в воображении своем увеличить вину наказанного человека. «Он был судим и приговорен к смертной казни», думал Растопчин (никогда Верещагин не был приговорен, но было сказано только, и то по настоянию графа Растопчина, что он достоин смертной казни, но присуждается к каторжной работе).
«Он бравировал меня, он смеялся над законом, я не мог оставить его. Он развращенный полуобразованием и трактирами мерзавец. Народ разорвал бы меня. Ему нужно было мяса, как голодной стае волков», думал граф. «И сколько десятков тысяч людей гибнет на войнах. Что же я позволю себе думать о таком ничтожестве. Le bien publique!..» И граф Растопчин, чтобы развлечься от неотвязчивого воспоминания, стал смотреть по сторонам. Как ни свежо было теперь это воспоминание, он чувствовал, что оно глубоко, до крови врезалось в его сердце, что след этого воспоминания никогда не заживет, что чем дальше, тем злее, мучительнее будет оно жить в нем до конца жизни. Он слышал, ему казалось теперь, звук своих слов (как-то нечаянно, невольно сказанных):
Поле было пустым, только в конце его, у богадельни и желтого дома[2379]
странные люди[2380] в белых одеждах по три, по два, по одному — странно двигались то взад, то вперед по полю.Это были только что выпущенные сумашедшие.
Один высокий сумашедший бежал к дрожкам графа Растопчина.[2381]
Обросшее неровными клочками бороды лицо его было худо, желто. Черные агатовые зрачки его бегали низко и тревожно по шафранно-желтым белкам.