— А что, пожалуй, выпью, — с удовольствием согласилась миссис Корк. — Я так рада, что к вам выбралась. Да, — она показала глазами на закрытую дверь, — а как ваш папа? Он, должно быть, тоже не прочь почаевничать?
Теперь миссис Корк была свежа и энергична, а Беренис погрузилась в какое-то одурелое, сонное, полупьяное состояние.
— Я пойду узнаю, — сказала она.
На кухне она взяла себя в руки и вернулась в комнату с подобием улыбки на лице.
— Он, должно быть, сбежал потихоньку — любит пройтись перед ужином.
— В таком возрасте за ними глаз да глаз, — заметила миссис Корк.
Они поболтали о том о сем, и миссис Корк сказала:
— А миссис Глоуиц, значит, опять невеста. — И рассеянно продолжала: — Не пойму только, почему она пишет: "Принеси флейту".
— Помню, он играл на празднике в колледже, — весело прощебетала Беренис.
— Да, но играть на свадьбе — это как-то нескромно. Вообще мой Бузик бывает нескромным, хотя по нему и не скажешь.
Они допили чай, и миссис Корк поднялась. Она смачно чмокнула Беренис в щеку и сказала, уходя:
— Знаете, детка, не завидуйте миссис Глоуиц. И у вас все будет.
Беренис закрыла дверь на цепочку, потом пошла в спальню и легла на кровать.
Все-таки семейные люди невыносимы, подумала она. Такие навязчивые, заполняют собой все и вся, вечно лгут себе и других вынуждают лгать. Она встала и мрачно посмотрела в окно на пустой шезлонг под деревом, а потом рассмеялась и пошла принять ванну, чтобы смыть с себя, такой правдивой, все это нагромождение лжи. Потом позвонила друзьям — супругам Брустер, и те пригласили ее зайти. Она любила Брустеров: они такие самодовольные, так поглощены своими заботами. Беренис весь вечер не закрывала рта. Дети таращили на нее глаза.
— У нее появились странности. Пора бы ей замуж, — сказала потом миссис Брустер. — И что это она так мотает волосами из стороны в сторону? Собрала бы их в пучок, что ли, все было б лучше.
Вы меня пригласили?
Перевод Е.Суриц
Рейчел познакомилась с Гилбертом у Дэвида с Сарой или, может, у Ричарда с Фебой? — это она не запомнила, зато запомнила, что он стоял как такой обидчивый восклицательный знак и палил дробью фраз насчет своего пса. Фразы скакали, она абсолютно запуталась: пес — жены, но про кого речь — про жену или пса? Он часто-часто хлопал глазами, о ком бы из них ни упомянул. Потом-то она сообразила, Дэвид (или это Ричард?) ей говорил. Жена у него умерла. У Рейчел у самой был пес, но Гилберта это не заинтересовало.
Их всех сближало одно — они жили в оштукатуренных белых домиках, не совсем, кстати, одинаковых: у нее, например, с окнами в стиле готики, явное очко в ее пользу, — по разным сторонам парка. И еще одно их сближало — все они достигли средних лет, и это не обсуждалось, только вот Гилберт напирал на то, что он помоложе, и приходилось вспоминать, что в их возрасте один год незаметно сползает в другой, среди прочей мути оставляя противную мысль о том, что задуманное опять не осуществлено.
Когда их донимала эта мысль, они — если было время — смотрели из благопристойных окон на парк, скромный, а некогда царственный оазис, где деревья по-девичьи теснились на островке посреди озера, супружески-чинными парами брели вдоль осенней аллеи, а зимою стойко вдовели. Они смотрели, как воскресные толпы или задумчивые одиночки топчут газоны, как вечерами взлетают над озером утки, слушали, как сторож свистит и орет: "Закрываем!", запирая на закате ворота; а еще позже крикам зверей зоосада они отвечали своими немыми криками, будоража ночных духов.
Но только не Гилберт. Этот прямо выл вместо своего пса, о котором без конца толковал, этот вопил достаточно громко. Рейчел еще не видывала такого вопиюще беззащитного человека. "Надо за него взяться", — думала она всякий раз, когда видела его. Два года назад умерла его знаменитая и нравная жена Соня — "на подмостках", как писали и почти не врали лондонские газеты, — а он ходил с такими красными глазами, будто она умерла вчера, и лицо явно выдавало следы если не пьянства, то, уж конечно, неумеренного горя и угрызений совести. Он был длинный, страшно худой, и даже тощие запястья, торчавшие из коротких рукавов пиджака, словно плакали навзрыд. Вдобавок он, похоже, дал зарок в жизни не покупать нового костюма, уважая в сукне его лоск. Он успел раззвонить по всему свету, что жена была намного его старше, что они вечно ругались и что он до сих пор обожает ее.
Рейчел тоже была беззащитна лет шесть-семь назад, когда разошлась с мужем. У Гилберта сейчас "самый пик", решила она. Она тоже "свое хлебнула" и "выкарабкалась" и теперь уже не думала о своем одиночестве и обездоленности, а навалила на себя кучу общественных забот. Она сменила мужа на газетную колонку.
— Ей-богу, надо за него взяться, — сказала она напрямик Дэвиду с Сарой, отчаявшись уследить за речью Гилберта, то и дело ставившей ее в тупик и все перескакивавшей через финальные фразы. Он же со своей стороны хмыкал, говоря с ними о Рейчел.