— Неправда! Я увидел на шпале муравья и не хотел на него наступать, поэтому пошёл обратно, не посмотрев на предыдущую шпалу, где разлился клей. Я ждал, пока муравей уйдёт, а сам прилепился. И я ещё не научился завязывать и развязывать шнурки!
В зале суда поднялся шум и раздался одобрительный смех, несколько смягчивший действие окровавленного ножа прокурора, ножа, которым он вскрывал меня вживую. Судья был в ярости. Он приказал Леле и ребёнку покинуть зал суда, и их удалила охрана. Затем он снова дал слово прокурору и тот продолжил:
— Затем за церковью послышался звук локомотива. Мальчик кричал во весь голос, но обвиняемый не вышел. Почему? Представьте, что он сказал на допросе: он кормил свою чёрную кошку, которая очень громко мяукала. Я спрашиваю вас, господа присяжные заседатели: кто здесь издевается над судом? Может быть, нам надо осудить муравья и кошку, мяукающую громче гудка тепловоза, вместо человека, пытавшегося убить полный автобус иностранцев? А мальчик? Мальчик попал в беду по ротозейству человека, явно завидовавшего связи датчанина с нашей гражданкой. Человека, полного ненависти к иностранцам из-за отвергнутых романов. Ненависти к нашим гостям, гостям уважаемого бизнесмена господина Палмотича (при этом прокурор указал на него, а тот даже головой закивал, как будто его представили перед ток-шоу), который по своим частным каналам привёз этих благородных людей для того, чтобы они вкладывали капиталы в наш город, желая помочь нашему мэру (тут прокурор театрально указал и на него). И самое главное, господа присяжные: очевидно, что ребёнок был нужен только как алиби для этого преступления. Он намеренно заклеивает его ботинок магнетином и подучивает взять опасное ведёрко. Зачем? Чтобы иметь предлог не опускать шлагбаум. При этом он обзаводится высокоэтическим обоснованием — якобы спасает ребёнку жизнь. Такова жалкая правда о его «героизме». Вот и всё, господин судья и господа присяжные.
Он занял свое место, а судья стукнул молотком и объявил получасовой перерыв, прежде чем начать прения по моей защите.
Печальное существо человекобог, очень печальное. Как павлин с распущенным хвостом: гармоника цветов, которыми он гордится. Человек — хвастливое существо. Он хвастается, что летает на самолете, что познал тайны атомного ядра, что выучил азбуку ДНК и создаст новые творения, новые души и тела, что напишет совершенно новые фразы, используя эту генетическую животворящую азбуку, что закончит роман о Вселенной, который не закончил Бог; он хвастается, что добрался до Луны, полетит на Марс и будет там жить, а на самом деле, подобно обезьяне, он не забрался выше ветки яблони. Ибо что бы ни случилось, этот человекобог завершает свой путь вечной смертью в могиле, а составляющие его атомы добираются до корня, поднимаются на ветку яблони, становятся яблоком; потом это яблоко снова падает на землю. Этот вечный круговорот материи, называемой человекобогом, и есть её величайший успех, величайшая вершина. Все другие успехи могут быть только успехами духа, но он их не признаёт, он их не любит; он хочет быть человекобогом, а не Богочеловеком.
Где он, где тот, кто долетел до луны и прыгал по ней? В могиле, в могиле. Его атомы и минералы теперь поднимаются с помощью осмоса по капиллярам яблони, ими наливаются яблоки на самой нижней к земле ветке; он там, в могиле, и вся его высь теперь метр-полтора! Всё это иллюзия, обман, и иллюзией было то, что он забрался на небесное ночное светило; он может подняться куда-то только духом, только в себе, по лестнице к Богу, потому что материя остаётся прикованной к земле.
Где он, где тот, кто хвастался, что он власть, что ему принадлежит истина, как золотая монета в кошельке, судья, облачённый в роскошную белую тогу, который обвиняет и судит в залах суда и на площадях, который как фарисей продаёт истину на прилавках за несколько золотых монет, как торговцы перед Храмом в Иерусалиме, на которых прогневался Христос, где тот вельможа, который перед Небесным Судией отправил несправедливо обвинённых на виселицу?
Где он, где тот, кто долетел до луны и прыгал по ней? В могиле, в могиле. Его атомы и минералы теперь поднимаются с помощью осмоса по капиллярам яблони, ими наливаются яблоки на самой нижней к земле ветке; он там, в могиле, и вся его высь теперь метр-полтора! Всё это иллюзия, обман, и иллюзией было то, что тот судья судил справедливо, ибо он может судить только несправедливо, потому что справедливость обретается восхождением по лестнице к Богу, а суть неправедного судьи — одна только несправедливость до конца земной жизни.
Где, где Тот, Кто Судит праведно? Везде, но мы не видим Его, ленивые духом и сердцем!