То, что Советский Союз был попросту ПОСТАВЛЕН ПЕРЕД ФАКТОМ объявления Черчиллем и Рузвельтом ведущейся им войны ВОЙНОЙ ДО ПОЛНОГО УНИЧТОЖЕНИЯ ГЕРМАНИИ. НИКАКИХ консультаций по поводу принятия принципа «безоговорочной капитуляции» со Сталиным до конференции в Касабланке не проводилось, НИКАКИХ документов об этом ему не высылалось, НИЧЕГО, что хотя бы минимально было похоже на предварительные переговоры по этому вопросу, НЕ ВЕЛОСЬ. То есть Сталина формально пригласили в Касабланку, понимая, что он не приедет, – но все ключевые решения по ведению войны и ее принципам Рузвельт и Черчилль приняли САМОВЛАСТНО, без всяких предварительных консультаций с союзником, который, прошу внимания, в основном и вел эту самую войну! Причем Сталин в своем письме Рузвельту от 14 декабря 1942 года просит последнего: «Мне пока неизвестно, какие именно вопросы предполагалось Вами, г. Президент, и г. Черчиллем обсудить на нашем совместном совещании. Нельзя ли эти вопросы обсудить в порядке переписки между нами, пока нет возможности устроить нашу встречу? Я допускаю, что у нас расхождений не будет». А в ответ? А в ответ – тишина. В письме Сталину, написанном по итогам конференции, Рузвельт даже не счел нужным упомянуть «безоговорочную капитуляцию»!
К январю 1943 года война Тройственным союзом была по факту проиграна. Под Сталинградом, Эль-Аламейном и у Мидуэя стратегическая инициатива была у Гитлера и его союзников антигитлеровской коалицией вырвана, а подавляющее превосходство Объединенных Наций в ресурсах (людских и материальных) не оставляло немцам и их подельникам никаких шансов на победу. Причем это понимали не только в Вашингтоне, Лондоне и Москве – отлично это осознавали в Берлине и Риме (в Токио, правда, сомневались – ну да что взять с японцев, азиаты, одно слово). То есть в той реальности, которая сложилась на начало 1943 года, проигравшая сторона конфликта должна была начать (и, кстати, начала!) интенсивный зондаж противной стороны на предмет заключения перемирия, в ходе которого хотела бы определить те границы своего поражения (а именно – размер территориальных потерь, имущественных и денежных контрибуций и прочих бед и несчастий, кои всегда сопровождают классическое «Vae victis!»), которые удовлетворят победителя.
Но Вторая мировая война НЕ БЫЛА обычной войной, которая ведется для достижения каких-то определенных целей. Это была война НА УНИЧТОЖЕНИЕ – причем на уничтожение Германии, – и посему все зондажи немцев на предмет «хорошо бы закончить стрельбу и сесть за стол переговоров» успеха не имели. Главным же «уничтожителем» Германии англосаксами был назначен СССР. И принцип «безоговорочной капитуляции», озвученный ими в Касабланке, был своеобразным «замком», закрывающим наглухо эту конструкцию, в которой решения принимали Вашингтон и Лондон, а вся черновая военная работа и практически все людские и материальные потери возлагалась на Советский Союз.
Впрочем, решения конференции в Касабланке Сталин не подписывал, стало быть, у СССР были шансы избежать той тяжкой судьбины, которую ему готовили англосаксы?
Теоретически – были. Фактически же – нет. А почему – я расскажу вам в следующей главе…
Глава третья СССР осенью сорок третьего: надвигающаяся катастрофа
Надо сказать, что подготовка к грядущей войне в Советском Союзе в 1939–1941 годах шла весьма напряженная – достаточно сказать, что ответственным за создание материальных резервов в предвидении грядущего кровопролитья товарищем Сталиным был назначен Лаврентий Павлович Берия. Который за полтора года стремительно создал колоссальные запасы стратегического сырья – например, запасы ферросплавов (и ферромарганца в том числе) были созданы такие, что, когда с началом войны Запорожский завод эвакуировали в Новокузнецк, Зестафонский – в Актюбинск, а Никопольский марганец попал в руки немцев, производство стали в СССР не прекратилось. Всего государственные материальные резервы составляли по состоянию на 22 июня 1941 года: 5900 тысяч тонн хлеба; 43 тысячи тонн мяса; 110 миллионов банок мясных и рыбных консервов; 310 тысяч тонн сахара; 3 тысячи тонн каучука натурального; 1600 тысяч тонн нефтепродуктов; 500 тысяч тонн нефтяного сырья; шести-девятимесячные запасы металлов, таких, как цинк, олово, никель, медь, алюминий.
В целом запасы, созданные перед войной, теоретически давали возможность Красной Армии вести войну в течение шести месяцев – по продовольствию, горючему, боеприпасам и фуражу. Причем ОТМОБИЛИЗОВАННОЙ армии, численность которой по Мобилизационному плану-41 должна была достигнуть 8,9 миллиона военнослужащих.