С одной стороны, победы Красной Армии летом 1943 года позволяли Сталину требовать для Советского Союза равной степени участия в делах антигерманской коалиции, но, с другой стороны, неурожай 1943 года вынуждал того же Сталина постоянно просить у Рузвельта увеличения поставок продовольствия, что никак не способствовало «выпрямлению спины». Рузвельт, осознавая себя «владыкой мира», считал возможным пренебрегать интересами СССР и его мнением в тех вопросах, которые, по логике вещей, касались ВСЕХ участников антигерманской коалиции, предпочитая обсуждать их со своим «ближним кругом» или, в крайнем случае, с Черчиллем и его окружением.
На конференции в Касабланке англосаксы решили отложить открытие Второго фронта в Северной Франции, что, между прочим, уверенно обещали Сталину осенью сорок второго года. Причем решили просто, без особых извинений перед Москвой! При этом на обращение Сталина к Рузвельту относительно послевоенных советских границ на западе последний вообще НЕ ОТВЕТИЛ, что было просто верхом дипломатической невежливости… Что после такого афронта могли подумать в Кремле об американских союзниках? А ведь от Вашингтона просили немногое.
Да и фактическое прекращение помощи в 1943 году усилило негатив по отношению к англосаксонским союзникам. В Москве после этих шагов Рузвельта был повод полагать, что американцев вполне устраивает ослабление России, теряющей на фронтах десятки и сотни тысяч лучших своих граждан, мобилизующей последние ресурсы и бьющейся с врагом практически один на один.
Что в такой ситуации мог предпринять Сталин? Сугубо и исключительно демонстративные шаги – что он и сделал, в июне 1943 года отозвав из США посла Литвинова, а из Великобритании – Майского, а также в очередной раз отказавшись от личной встречи с Рузвельтом (американский президент 5 мая 1943 года направил в Москву бывшего посла Дж. Дэвиса с целью договориться о встрече со Сталиным предположительно в районе Берингова пролива летом 1943 года – советский вождь отказался от этого «саммита»). Также 11 июня 1943 года Сталин прислал Рузвельту письмо, в котором отмечал, что решение о переносе открытия Второго фронта на 1944 год создает для Советского Союза исключительные трудности. Это решение «оставляет Советскую Армию, которая сражается не только за свою страну, но также и за всех союзников, делать свое дело в одиночестве, почти одной рукой против врага, который все еще очень силен и опасен».
Американцы гнобили СССР практически демонстративно: были почти полностью прекращены поставки оружия, амуниции, продовольствия и военных материалов через Северную Атлантику, при том что южный маршрут был крайне сложен, а снабжение по тихоокеанскому затруднялось огромными расстояниями от Владивостока и Находки до Центральной России. Кроме того, американцы взяли сторону Лондонского комитета поляков и не признавали новых (после сентября 1939 года) границ СССР. Соединенные Штаты не разорвали отношений с Финляндией, которая вела войну с Советским Союзом. При этом СССР сделал все возможное для улучшения отношений с западными союзниками, для чего был даже распущен Коминтерн.
В письме Черчиллю 19 июня 1943 года Сталин писал: «Речь идет не только о недоумении Советского правительства, но и о сохранении доверия к союзникам, доверия, которое ныне поставлено под жестокий удар… Это вопрос спасения миллионов жизней на оккупированных территориях Западной Европы и России и об уменьшении огромных жертв Советской Армии, по сравнению с которыми жертвы англо-американских армий незначительны».
В отношениях СССР со своими западными союзниками создалось крайне двусмысленное положение, которое еще более усложнилось после событий в Италии.
А там происходили весьма серьезные события!
Большой фашистский совет 24 июля 1943 года после шестичасовых обличений сместил дуче. Король Виктор-Эммануил подтвердил его отставку, назначив премьер-министром маршала Бадольо; но этим судьбоносным для Италии событиям предшествовала довольно длинная и запутанная история…
Италия, как союзник Третьего рейха, никогда не считалась немецкими генералами серьезной военной силой – ни на пике ее военных успехов, ни тем более во дни жесточайших поражений. Немцы относились к своим апеннинским союзникам с изрядной долей недоверия, почву для коего создали сами итальянцы, отнюдь не желающие драться до последней капли крови. Итальянская армия в глазах немцев всегда ассоциировалась более с опереттой, нежели с таким понятием, как «вооруженные силы». Причем итальянцы делали для этого все возможное!
Например, первое, что они сделали, когда начался довольно вялый вооруженный конфликт с англичанами в Северной Африке («войной» это действо назвать ну просто язык не поворачивается), 30 июня огнем своей зенитной артиллерии прямо над Тобруком сбили собственного главнокомандующего, военного губернатора Ливии маршала Бальбо.
Это был неожиданный ход, причем как для Муссолини, так и для Черчилля. Так войну в обозримой истории еще никто не начинал!