Верная своему принципу ничего полезного не оставлять, наемница приступила к мародерству на телах наемников, обследуя каждое и снимая все более-менее ценное, вплоть до сапог, за исключением разве что одежды, слишком дырявой и залитой кровью, чтобы ее можно было продать. Наемники были готовы к дальнему переходу, а потому взяли с собой все, что могло понадобиться в пустошах, начиная от ориентированных на Тарратос компасов и заканчивая противогазами замкнутого цикла, без которых в болотах, где атмосфера местами была настолько ядовитой, что не спасали даже стандартные фильтры делать нечего. Все, что можно было продать по хорошей цене, Волчок собирала в развернутый рядом мешок, пока к ней не присоединилась Рейвен, пытавшаяся убедить себя, что здесь подобное в порядке вещей. Мародерство на трупах для нее казалось чем-то низким и бесчеловечным, за такое в городском спецназе вполне реально было получить серьезное наказание от старшего офицера, да и не пришло бы никому, находящемуся на службе, в голову такое. Здесь же, в пустошах, наоборот, глупостью было оставить на трупе то, что можно использовать самому или выгодно продать.
— А почему ты не любишь, чтобы был напарник? — поинтересовалась Рейвен, когда с телами разобрались, сняв с них все ценное.
Подхватив мешок, Волчок, крякнув, забросила его себе за спину, а своему товарищу вручила снятое с тел оружие, в сумме весившее едва ли не вдвое больше. Взяв в руки трофейную твердоплазменную винтовку, она сразу почувствовала себя гораздо увереннее, знакомая тяжесть давала ощущение защищенности и возможности постоять за себя. Без нее она чувствовала себя словно раздетой.
— Не живут они долго, — пожала она плечами. — Знаешь, это как ты понимаешь, что рядом с тобой лишний человек. Ничего к нему не чувствуешь, ни тепла, ни злости. Просто еще один из толпы, случайно оказавшийся рядом. А я всегда была одиночкой, только и умею, что себя защищать, кому-то еще спину прикрыть для меня уже проблема. Может, дэтом тоже есть какие-то причины… — она даже приостановилась, задумавшись о подобных вещах, — Не знаю, в общем-то… Каждый раз, когда я беру напарника, возвращаюсь все равно одна. Ты это тоже учти… — напомнила словно между делом, ткнув в Рейвен пальцем, — не забывай поглядывать по сторонам, здесь не городские улицы, здесь пустошь. Тут случается все, чего не ждешь, а то, чего ждешь, случится наверняка…
— Ну, думаю, если бы не я, сегодня ты уже никому не смогла бы читать мораль, — усмехнулась Рейвен. — А был бы у тебя напарник, может, смог бы как-то выровнять ситуацию. Драться одной с целой группой слишком рискованно.
— Выбора не было, — буркнула Волчок. — Слушай, ты теперь наемник, тебе волосы надо покрасить. Я с белобрысым напарником на дело точно не пойду, — уверенно заявила наемница и даже толкнула ее плечом, пока спускались вниз по полуразрушенной лестнице. Несмотря на грохот стрельбы и даже пару взрывов, в здании все равно никто не объявился, хотя обычно на любые звуки стягивалось довольно много различного зверья с пустошей, отлично запомнившего, что где шумят, там жизнь, а где есть жизнь, есть и добыча. Волчок это место не нравилось, хотелось покинуть его как можно быстрее, и ее напряжение передавалось Рейвен, так что разговор быстро сошел на нет, нарушать сложившуюся тишину не хотелось. Здание встречало их нагромождениями обломков и стенами с давно осыпавшимся покрытием, оставившим только керамитную основу с арматурными решетками. Развалины оставались все теми же останками давно заброшенного города, сохранившего лишь былую тень собственного величия.
Старались идти молча, только поглядывали по сторонам, даже выбравшись из здания. Городские развалины скалились пустыми оконными проемами и разрушенными стенами, а перебираться через завалы, порой перегораживавшие улицы, приходилось поодиночке. В отличие от Волчка, Рейвен не чувствовала себя столь уверенной в пустошах, и сейчас, когда беспокойство за единственного знакомого в этих местах человека, прежде забивавшее сознание, отступило, в голову постепенно пробирались полубессознательные страхи, которым даже название сложно было придумать. Все-таки она привыкла к городским стенам, где все время кто-то живет, работает и, главное, есть свет. Даже на самых низких и дальних уровнях, глубоко в основаниях высотных городских небоскребов, было освещение, за которым тщательно следили и ремонтировали, заменяя разбитые или перегоревшие лампы, обновляя проводку и очищая от скопившейся грязи защитные корпуса. Здесь же ничего подобного не было, только маячившая спина напарницы, отвечавшей за сто восемьдесят градусов окружающего пространства впереди. На совести Рейвен были задние сто восемьдесят градусов, так что приходилось постоянно оглядываться, но за спиной снова и снова поднимались только пустые каменные и бетонные обветренные каркасы зданий, ничем не отличающиеся друг от друга.