Не привыкшая подсматривать за собственной жизнью в такой манере, Анна удивлялась определенным деталям: не столько им как таковым, сколько тому, что они вообще имели место. В каком-то смысле восхитительно было наблюдать, как удаляется твое собственное обнаженное тело, или слышать собственный голос, со смешком говорящий:
– Ну а
Однако все картинки наливались фальшивой ясностью фотографии. Каждая поверхность была доступна ее новому зрению в микроскопических подробностях, но преимущество это ни к чему не вело. Факты зачастую отличались тоже. Человек в ванне, например, оказался не Майклом, как ей всегда помнилось, а Тимом. Какая неожиданность. Все было тем же самым, но почему-то совсем другим. Можно было пересчитать сорта зубной пасты в ванной – память о сексе такого обычно не удерживает. Она наблюдала происходящее во всех аспектах, и события, что соседствовали с этим событием, и все остальные события своей жизни. Поколением позже вода, пахнущая дрожжами, могучим потоком изливалась с плотины в Браунлоу, лошадки, будто только что выпущенные на свободу, мчались через поле, а жаворонки, как на лифте, носились вверх-вниз в чистом небе над Саут-Даунс: в то же время Анна видела себя, погруженную в мир и покой периода, который уже приучилась называть Нулевыми; она выглядывала из кухонного окошка.
– Марни! – звала она. – Ах ты, несносная девчонка! Оставь шланг в покое!
Марни шесть лет. Анна убирается в доме Тима. Анна, наконец оставшись наедине со своей жизнью, смотрит через поле в июньские сумерки над четвертым бокалом пино нуар. Она зовет кота домой:
– Джеймс, старый ты дуралей, ну что ты теперь нашел?
Она видела, как раздевается под ивами, прячет обувь, погружается в реку лунной ночью. Но сколь бы ни были ярки и точно воспроизведены эти сцены, словно через лучший объектив, они лишь напоминали ей о нынешнем состоянии. Она смотрела, как снует туда-сюда по саду – аккуратная, маленькая, словно кукла, немного ускоренная против нормального фигура, день за днем в разном свете, неизменно приближается к падению, – и размышляла, как предотвратить нынешнюю ситуацию. Она ведь может связаться с собой в любом из этих моментов. Стать голосом для собственного прошлого.
Все зло из беседки.
А что, если бы Анна не упала?
По всему гало, порой исподтишка, порой с таким выплеском энергии, что его можно было уподобить праздничным фанфарам, опорожнялись и пустели карантинные орбиты. Отчеты поступали противоречивые. Ситуация сложилась запутанная.
Двести миль над Ма д’Элиз: струи короткоживущих экзотических вакуумных состояний угнездились в обычной квантовой пене, словно жемчужины в черной кружевной подложке. Такие крохотные фейерверки, взлетающие глубоко из зернистой структуры самой Вселенной, обычно сопровождали работу самых что ни на есть загадочных чужацких двигателей…
Двадцать пять туристов-сорвиголов с Кекс-Варли III заявили, что «огненное колесо» прокатилось по ночному небу на Фунен. Невооруженным глазом оно наблюдалось часа три, после чего раздробилось на импульсы, напоминавшие полярное сияние, и пропало за горизонтом. В течение этого времени на карантинной орбите никакой активности не отмечалось, но вскоре орбита эта стала недоступна инструментальному наблюдению…
Подобные кольцам грязного льда вокруг газового гиганта в резком звездном свете, объекты обширной орбиты Микена год за годом манили туристов со всех миров, даже таких далеких, как Лаборатории Белла или Анаис-Анаис. Крупнейшая коллекция мертвецов во Вселенной на день раздробилась, чтобы вскоре снова собраться воедино снаружи гелиосферного щита системы и широкой неспешной рекой утечь в межзвездное пространство. K-рабли, ныряя в потоке, словно зимородки, ничего не поймали: видели они не то, что ловили…