Если в комнате нашего сознания непременно находится информация «яблоко», и она не попала сюда ни через одну из дверей, то ответ на вопрос о происхождении такой сверхважной информации может быть только один, а именно: ее добавил зеленый гномик. Заваливающую его информацию он ловко упорядочивал при помощи одного термина, то есть «яблоко». Он собрал по листочку из каждой двери в целую коллекцию и назвал ее «яблоком», что привело в порядок обильную корреспонденцию. Таким образом, яблоко оказывается конструкцией сознания, ведь зеленый гномик — маленький любитель помастерить, постоянно проводящий время за конструктором «Сделай сам», содержащим материал, получаемый от чувств. Разве что наш гномик после долгих лет тяжкой работы (и не только в этой жизни, как утверждает буддийская философия) забыл, что яблоко — лишь его собственное добавление, не имеющее снаружи никакого соответствия. Следовательно, яблоко — и это может оказаться неожиданностью — не является причиной наших чувственных восприятий, как наверняка мы считали до сих пор, а совсем наоборот, яблоко — их следствие, потому что обильная информация, приходящая от чувств к сознанию, собирается в единое целое и снабжается термином «яблоко». Именно тогда у нас появляется осознание предмета, но это уже конструкция ума, а не что-то полностью внешнее и независимое от ума.
«Это неправда! — воскликните вы. — Ведь яблоко должно быть вне нашего сознания, чтобы сознание могло его осознать». Позволю себе не согласиться, потому что если яблоко находится снаружи и осознается нами при посредничестве чувств, то я вынужден повторить свой вопрос: каким же из чувств до нас доходит информация «яблоко»?
«Хорошо, — скажете вы, — но я же не являюсь этим яблоком, а вижу его вне меня».
Это так, вы видите яблоко вовне, но не потому, что оно находится снаружи, а потому, что сознание сконструировало яблоко как внешний предмет. Яблоко — представление о внешнем предмете, но внутри нашего сознания — зеленый гномик просматривает упорядоченные им письма. Часть нашего восприятия сконструирована как внутренняя, а часть — как внешняя, и переживается соответственно, но это всегда переживание сознания или переживание в сознании. Поэтому если мы видим яблоко вне нас, то видим собственный ум, или следствие его точнейшей, неутомимой работы.
А как же с чувствами? Разве они не являются лучшим доказательством существования внешнего мира, ведь они служат для приема исходящих от него сигналов? А вот и нет, если только хорошенько присмотреться к ситуации и сделать это со стороны воспринимающего сознания, то есть глазами зеленого гномика. Вот он получает только письма, но не имеет непосредственного контакта с отправителем, о котором может делать выводы на основе полученной корреспонденции. Так и наше сознание не сталкивается с предметом, а имеет в своем распоряжении лишь нервный импульс от органов чувств, интерпретированный, например, как сладкий вкус. Ведь ощущение сладости — это интерпретация информации о возбуждении органа чувств, а не впрыскивание свойства фрукта в сознание. О том, что сладость не имманентное свойство яблока или меда, знали и жители Древней Греции, которые, подобно буддийским философам, заметили, что иногда больной человек, пробуя мед, чувствует горький вкус. Если бы мы воспринимали независимые от нас свойства независимого от нас предмета, а не собственные интерпретации, представления или конструкции (называйте, как хотите), то и больной, и здоровый должны были бы почувствовать одинаковый вкус.
Если смотреть со стороны воспринимающего сознания, тогда то, с чем оно контактирует, есть представления о предметах, интерпретированных как внешние объекты, и все. Сознание не сталкивается с самим внешним предметом. Независимо существующие предметы не впрыгивают в сознание (иначе восприятие слона было бы самоубийством). Однако сознание нуждается в представлениях о предмете, как зеленый гномик в комнате — в письме. Итак, в сознании имеются представления о предметах как о внешних объектах. Но из этого не следует, что они существуют вне сознания. Если вы не согласны, но признаете, что сознание располагает представлениями, являющимися копией внешних вещей и дающими нам возможность их познания, то скажите, откуда у вас такая уверенность? Подобная ситуация предполагала бы, что, во-первых, у нас есть представление, а во-вторых, некий непосредственный непредставленный контакт с отображаемым предметом, который мы можем сравнивать с его представлением с целью верификации правильности нашего познания. Но именно здесь круг замыкается — если у нас есть непредставленный контакт с предметом, то зачем нам представления о нем? А если контакт с предметом возможен только при помощи представлений, поскольку вещи не запрыгивают в сознание, то это фиаско — у нас есть только представления, и все.