В старые добрые времена нас программировали на подвиг. Мы писали сочинение «В жизни всегда есть место подвигу». И это верно, потому что тот, кто захочет подвига, всегда его получит. Хотя раньше не было психономики, нас учили абсолютно правильно: героями становятся не случайно, и ситуация для подвига подворачивается отнюдь не случайно. Сначала человек готовится стать героем, а потом он попадает в ситуацию, где можно совершить подвиг.
Но оставим в покое тему подвигов и поговорим об умышленном мученичестве, направленном на то, чтобы кому-то было хорошо. Есть такая закономерность, что благо, во имя которого было «пролито столько крови», оказывается вовсе даже не благом. Энергией жертвенности ничего хорошего никогда не сделаешь ни для себя, ни для других, ибо такое поведение нарушает все правила: 1) будь счастлив сегодня, 2) только сам человек может знать, что для него является благом, 3) счастье нельзя получить через страдания; счастье можно получить только через удовольствие.
После революции наши сограждане нарушили все эти правила, именно поэтому то, что они хотели, они не построили, и сейчас именно их поколение на старости лет оказалось в бедственном положении. Все верно: у них были драйверы Тяжелой Жизни. Эти люди не умели и не умеют жить легко. Однако если бы после революции каждый жил в свое удовольствие, у нас бы сейчас уровень жизни был намного выше.
Отвратительное впечатление производят матери, которые сами выполняют все прихоти своего мужа и заставляют детей во всем уступать отцу. «Папе не нравится в гостях. Собирайтесь, немедленно отправляемся домой!» «Папа пришел с работы усталый, сердитый, не попадайтесь ему на глаза!» Если, напротив, папе нравится в гостях, а детям — нет, никто домой не пойдет. Или если ребенок придет из школы усталый и сердитый, родители обязательно будут попадаться ему на глаза. «Сделай так, как он хочет, а то хуже будет!» — как часто взрослые дают такой совет детям в случае распустившихся родственников или сумасбродной учительницы! И какой вывод из этого делает ребенок? «Когда я вырасту и стану сильным, я обнаглею, и все будут делать так, как я захочу!» Здесь накаляются два полюса: с одной стороны, страх перед силой, а с другой стороны, желание подавлять слабых. Я называю это признанием иерархии. Есть люди, в которых оно выражено сильно, а есть, в которых слабо. В любом случае человек либо признает иерархию, либо нет, и не бывает такого, чтобы он признавал ее только наполовину: скажем, только боялся сильных или только подавлял слабых. Он либо делает и то, и то, либо ни того, ни другого.
Признание иерархии усиливает фактор
Есть профессии, где иерархия необходима для порядка. Однако, работая на таких работах, всегда надо помнить, что иерархия должна носить только профессиональный характер и не инфицировать душу. Когда рабочий день кончается, иерархии больше нет.
С моей точки зрения, жертва выглядит еще более отвратительно, чем агрессор, потому что именно она создает почву для агрессии. Если есть наркотики, то появляются наркоманы, а если есть жертвы, то появляются агрессоры. Поэтому для борьбы с агрессией, окружающей нас, надо для начала организовать борьбу с жертвами. Жертва — сама по себе элемент преступный. Я не говорю о случаях убийств или изнасилований — там она уже ничего не может сделать. Я говорю о нашей бытовой жертвенности. Нахамила учительница, а мы ей — подарок, оскорбил начальник, а мы им восхищаемся: «Правильно! А как же нас иначе приучишь к дисциплине?» Капризничает ребенок, и мать во всем себе отказывает, лишь бы ему было хорошо. Сел нам на шею «несчастный», и мы охотно отдаем ему все до последнего. Разве все это не создает зеленую дорогу агрессорам, которые нигде не встречают сопротивления?
Я не призываю отвечать на агрессию агрессией, тем более агрессоры к этому готовы и многие этого даже хотят. Я призываю пользоваться методом
Здесь я хочу обратиться к людям, которые считают себя очень добрыми и радуются своей доброте, однако, не подозревая того сами, своей добротой убивают своего мучителя, и притом убивают в прямом смысле.