Хубер и вервольфы стали в них стрелять, а фрау фон Ирэн втолкнула нас с Гюнтером в дом. Но русские вышибли дверь гранатой... — Айнс хлюпнул, вздрогнул. — Ворвались в дом... И всех увели.
Гюнтер дрался с ними, кричал, чтобы не трогали его маму, а я... я струсил. Я спрятался в туалете... я трус, ничтожный трус! Гюнтер был смелым, а я — я не немец, — горько выдохнул мальчик и съёжился, ожидая, наверное, упрёков и брани.
— Я тоже бежал, — сказал Ялмар тихо. — Что ты мог сделать — тоже попасть к ним в руки? А потом?
— Они тут не остались, — Айнс справился с собой. — Никого не осталось... только я. В подвале много консервов, есть уголь, только сильно топить я боюсь, русские ездят по дороге, хоть и редко...
А уже на следующий день я увидел, что по лугу идёт человек в нашей форме. Он дошёл до ворот и упал прямо в них. Мне было так страшно... но тебя могли увидеть с дороги. Я так боялся... — Айнс поднял на Ялмара глаза, и в них ещё была тень того испуга. — Но вышел и потащил тебя в дом.
— Ты меня спас, Айнс, — сказал Ялмар. — Я всегда буду это помнить... И не мучь себя. Каждый сражается, как может. И ты — настоящий немец.
— Ты хочешь уйти?! — испуганно спросил Айнс.
— Понимаешь, я ведь солдат. Я не хочу прятаться. Если придут русские — я буду в них стрелять. Меня, конечно, убьют... а потом могут убить тебя, — пояснил Ялмар буднично.
— Но, куда ты пойдёшь?! — с отчаяньем сказал мальчишка. — Тут есть приёмник же, послушай — бои идут в самом Берлине, американцы и русские встретились на Эльбе...
Ялмар прикрыл глаза. Переведя дух, хрипло сказал:
— Враньё. Пропаганда.
— Говорил доктор Геббельс, — виновато ответил Айнс. — Правда-правда, Ялмар...
Ялмар стиснул зубы. Что оставалось — выйти на дорогу, дождаться первых же русских и принять бой? Хороший выход; и страха он не испытывал. Он умрёт непобеждённым, и это будет легче, чем жить теперь. Ялмар даже не сразу понял, что Айнс зовёт его:
— Ялмар! Ялмар! Не молчи! Пожалуйста, я боюсь, у тебя страшное лицо...
Да, но как же Айнс?
Эта мысль словно бы толкнула Ялмара. Умом он понимал, что сотни и тысячи немецких детей сейчас в ещё худшем положении, но... но Айнс его спас. И он был не где-то, а здесь, рядом. И он верил в Ялмара.
Поверил в фольксштурмовца с оружием, который был старше его самого на пару лет. Поверил, как в панацею, как в спасение от ужаса... Бросить его?
— Не кричи, — с трудом сказал Ялмар. — Я сейчас оденусь, поедим и будем решать, как быть дальше.
* * *
Консервов в самом деле было запасено много — Ялмар не помнил, когда ел так в последний раз. Но он не только ел — он ещё и на самом деле напряжённо думал.
Ялмар недаром прославился ещё в гитлерюгенде умением решать. Но сейчас он не знал, что делать. Куда идти, если враг — кругом, если он захватил всю страну? Боже, его Германия — в руках врагов, как во времена Аттилы! Нет, хуже...
— Айнс, ты говорил о вервольфах — где они?
— А? Я не знаю, Ялмар... Хубер знал. Я даже не уверен, что они тут ещё есть. Я думаю, будь они — они пришли бы проверить, что с их друзьями...
«А он неплохо мыслит», — отметил Ялмар, снова замолчав. Мыслить — это хорошо. А вот решить, что делать дальше — проблемка...
...Чтобы занять руки, Ялмар взялся чистить МР. Он в самом деле нуждался в чистке.
Куда идти? Что делать? Как быть? Вопросов было много. Ответов — ни одного. А думать теперь нужно было за двоих.
— Ты умеешь разбирать-собирать? — спросил Ялмар внимательно следящего за его руками Айнса. Тот покачал головой. — Тогда садись ближе и учись. Пригодится.
Младший послушно подсел. Ялмар делал привычные движения, но, подсчитав патроны, огорчился. Да-да, больше их не стало. Полный магазин, восемь штук в другом. Плюс граната, нож и «вальтер» Кисселя. Можно считать, что без патрон — к нему нужны те же, что и к МР.
— Послушай, — вдруг осенило Ялмара, — а у этого вашего работника, у него же было оружие?! — Айнс кивнул. — Ты не знаешь, где он хранил патроны? Вдруг там что-нибудь осталось?
* * *
Как и все крестьяне, Хубер был запаслив. Другое дело, что все его запасы не могли пригодиться Ялмару.
Покусывая губу, мальчишка с досадой разглядывал внутренность подвального шкафа, который не взломали русские, но взломал он. Тут было не меньше двухсот патрон.
16-го охотничьего калибра. А два ружья русские как раз забрали.
— Д-да-а... — досадливо протянул он.
На патронах лежала Библия. Потрёпанная, толстая. Ялмар не помнил, когда последний раз держал её в руках — кажется, ещё до войны... Он протянул руку, взял книгу, листнул. Прочёл вслух:
— «Разве вы не знаете, братия, — ибо говорю знающим закон, — что закон имеет власть над человеком, пока он жив?» (К римлянам, 7:1).
— Что это значит? — спросил Айнс, стоявший рядом и озиравшийся в подвале, освещённом лишь карбидным фонарём, повешенным на крюк над шкафом.
— Ничего, — ответил Ялмар. — Это писали очень давно и очень далеко от наших мест. Просто слова...
— Пойдём, — попросил Айнс. — Мне тут страшно. Я за консервами сюда спускался, умирал от страха. И даже сейчас страшно.