Со времени экспедиции Врангеля — Матюшкина наука сильно двинулась вперед. Последующие исследователи открыли и описали новые этнографические явления, осветили неизвестные ранее стороны культуры, внесли немало исправлений и дополнений в наблюдения старых путешественников. Особенно обогатилась этнография в советскую эпоху, характерную необычайным расцветом отечественной науки, проникновением советских ученых в самые глухие и недоступные ранее окраины, громадным интересом к национальному их населению, господством единственного подлинно научного, марксистско-ленинского метода в исследовательской работе. Но и в наши дни труды Ф. П. Врангеля и Ф. Ф. Маюшкина остаются ценным научным источником, выдающимся этнографическим описанием жизни и культуры заброшенного в ту пору населения крайнего северо-востока.
К коренному населению северо-восточной окраины Азии принадлежат следующие народности, в большинстве своем упомянутые, а частично и описанные в «Путешествии»: чукчи (луораветланы), коряки (нымыланы), камчадалы (ительмены), юкагиры (одулы), чуванцы (этели), алеуты (унанганы) и азиатские эскимосы — так называемая палеоазиатская группа северных народностей; тунгусы (эвенки) и ламуты (эвены) — северные тунгусо-маньчжуры.[209]
Чукчи — наиболее крупная народность. По переписи 1926 года их было 12 364 человека, из них 70 % кочевых. Расселены они по побережью и во внутренних тундрах современного Чукотского национального округа и Нижне-Колымского района Якутской АССР, от низовьев реки Индигирки до Берингова пролива и далее к югу до реки Хотырка. Чукчи разделяются на две резко отличные одна от другой группы — кочевых оленеводов и оседлых («сидячих») морских охотников. Встречающееся у Врангеля (159) название «приморские» широко распространено в литературе и относится к оседлым чукчам (другое их название — «береговые»). Упоминаемые в «Путешествии» «носовые» чукчи (159) — оседлые зверобои, жители «Чукотского Носа», т. е. берегов Берингова пролива. Чукчи, особенно кочевые, были до революции наиболее изолированной и отсталой этнографической группой. Наименее из всех северных народностей соприкасаясь с русским населением, они испытали и минимальное воздействие русской культуры. Об этом свидетельствует между прочим и характерная деталь, подмеченная неоднократно Врангелем (295, 308) они не потребляли даже чая, являвшегося издавна, со времени соприкосновения с русскими, любимым напитком всех племен Севера. Воинственные и свободолюбивые чукчи не были полностью подчинены русским правительством. Независимость их отразилась и в дореволюционном законодательстве. Том IX Свода законов Российской Империй содержал особый раздел, относившийся к народам «не вполне покоренным»! Статьи 1254 и 1256 этого раздела гласили, что чукчи платят ясак, количеством и качеством, какой сами пожелают», а «управляются и судятся по собственным законам и обычаям и русскому закону подлежат только при убийстве или грабеже, совершенным на русской территории». Фактически чукчи не платили никогда ясака, вносили его лишь немногие богачи, торговавшие на русских ярмарках. Недоверие и вражда чукчей к русским, о которых неоднократно упоминают Врангель и Матюшкин, являлись несомненно последствием недавних, сохранившихся в памяти населения вооруженных столкновений их с русскими. Об угрюмом нраве, дикости, враждебности чукчей твердят единодушно и другие источники XVIII да и XIX столетий. Авторы «Путешествия», соприкоснувшись ближе с чукчами, внесли, однако, в эту характеристику существенную поправку. Оба они подчеркивают, что проявленное ими дружелюбие к чукчам встречало и у них такой же отклик (294–296, 303, 305, 306). Характерно, что аналогичное отношение отмечено спустя несколько лет и известным мореплавателем Литке [67].[210]
Коряки — ближайшие южные соседи чукчей — живут в северной части полуострова Камчатка и на прилетающих территориях азиатского материка. Всего их по переписи 1926 года 7434 человека. И они, как чукчи, разделяются на кочевых оленеводов (около 55 %) и оседлых промышленников, хозяйство которых однако в отличие от чукотского представлено несколькими типами (рыболовецким, охотничьим, морским зверобойным).
Авторы «Путешествия» непосредственно с коряками не соприкасались (возможно лишь на Анюйской ярмарке) и лишь упоминают о них (176, 180, 217).