Каждый цветок злака имеет три тычинки и один пестик с двумя перистыми рыльцами. Снаружи цветок защищен чешуями. В сухую погоду чешуи зрелого цветка широко раскрываются, и из них показываются перистые рыльца и пыльники, висящие на длинных тычиночных нитях. Пыльники очень подвижны и раскачиваются при малейшем дуновении ветра. А перистые рыльца образуют большую поверхность для улавливания пыльцы, носящейся в воздухе.
Так растения постепенно изменяются, приспосабливаясь к постоянно изменяющимся условиям существования.
Но это происходит в естественных условиях. А как быть с культурными растениями, созданными человеком? Ведь большинство из них также нуждается в опылении насекомыми.
Рассмотрите маленькие цветки гречихи. Вы увидите, что у одних растений гречихи цветки имеют длинный пестик и короткие тычинки, у других, наоборот, — короткий пестик и длинные тычинки. Цветки первого типа дают более мелкую пыльцу, приспособленную для опыления цветков с короткими пестиками. Значит, гречиха — типичное перекрестноопыляемое растение и нуждается в насекомых-опылителях.
А вот цветок яблони. Рыльца здесь созревают на два дня раньше пыльников. Пыльца липкая и не может переноситься ветром. Насекомое, сев на цветок яблони, касается рыльца и пыльников. Пыльца пристает к телу насекомого и переносится им на рыльце другого цветка. Значит, и яблоня насекомоопыляемое растение.
А цветки подсолнечника? Ведь и они не дадут хорошего урожая семян, если на них не побывают насекомые.
Цветки подсолнечника собраны в большие сложные соцветия — корзинки. Центральная часть соцветия образована мелкими цветками, имеющими форму трубочек. В этих цветках впоследствии и развиваются семена. Цветки же, расположенные по краям соцветия, бесплодны. Они имеют венчик в виде длинного желтого языка и окружают все соцветие как бы золотистыми лучами. Эти цветки служат яркой вывеской, зазывающей насекомых.
Мелкие плодоносящие цветки распускаются не все сразу, а последовательно, от краев соцветия к центру. Поэтому в корзинке подсолнечника всегда есть цветки разного возраста.
В середине соцветия маленькие бутончики, дальше — бутончики побольше. Потом начинается зона уже распустившихся цветков с торчащими из них темными пыльниками. Эти цветки переживают отцовский период своей жизни. Тычинки здесь слеплены друг с другом наподобие муфточки, и созревшие пыльники высыпают внутрь муфточки свою пыльцу. Там, внутри муфточки, находится пестик. Но он еще не созрел, и собственная пыльца опылить его не может. Пестик растет внутри муфточки и проталкивает пыльцу вверх. Внутри цветка в это время уже выделяется нектар. Прилетевшее за нектаром насекомое обязательно коснется пыльцы и унесет ее на своем теле.
Подальше от центра корзинки лежит зона цветков, закончивших отцовский период жизни и начавших материнский. Пестики здесь вытянулись выше пыльников, рыльца открылись. Нектар продолжает выделяться. Насекомое, побывавшее на более молодых цветках и захватившее там пыльцу, теперь, прикоснувшись к рыльцу, производит опыление.
Еще дальше от центра расположена зона более старых цветков. Пестики в них укоротились, рыльца изогнулись так, что вновь касаются пыльников собственного цветка. Выделение нектара прекращается, цветок закупоривается прижатыми друг к другу пыльниками и рыльцем. Насекомое уже не задерживается на таком цветке.
Опыление пыльцой своего цветка у подсолнечника невозможно, а опыление пыльцой с соседних цветков той же корзиночки, если и случается иногда, то не дает хороших результатов. Только при перекрестном опылении с помощью насекомых можно получить крупные, полновесные семена подсолнечника.
Подобных примеров можно привести немало. Все они говорят об одном: большинство культурных растений нуждаются в насекомых-опылителях.
Но как быть тогда с посевами гречихи, подсолнечника и других ценных растений в тех районах, где насекомых-опылителей мало или нет совсем? Значит ли это, что почвы должны пустовать в ожидании, пока там появятся насекомые-опылители или растения приспособятся к ветроопылению?
Конечно, нет! Ведь это означало бы ждать милостей от природы. И ждать неизвестно сколько времени, — быть может, сотни, а то и тысячи лет.