Читаем Пути сообщения полностью

Ганя благодарно сжала Нинину руку и, закрыв глаза, подчинилась музыке. Та несла ее куда-то прочь – из этой осени, все равно обреченной превратиться в зиму, из этого тесного платья, сжимающего грудь, из этого города, запруженного трамваями и людьми, этого медленно тающего года и неотвратимо наступающего будущего.

<p>Конец октября</p>

Дни потащились сырые и темные, ближе к середине месяца неожиданно лег снег. Ганя таскала до гастронома Владика на саночках, кое-где еще попадались ржавые проплешины травы да грубые прорехи асфальта, но в целом путь стал терпимее. В субботу поехали на лыжах в окрестности Коломенского – снег лег чудесный, ровный и белый, совсем не липкий. Владик весь извалялся в снегу: лыжи ему не давались, да и попросту были великоваты, поэтому в конце концов взрослые оставили его кувыркаться с другими ребятами возле базы, а сами пробежались по парку. День выдался солнечным, холодные лучи слепили глаза, Нина даже надела темные очки, отчего вид приобрела совершенно нездешний. По веткам сновали ярко-рыжие белки; Ганя протягивала руку, и они нехотя спускались сверху, чтобы схватить угощение и снова исчезнуть, скидывая на бегу слабые пожелтевшие листья.

Когда стемнело, жарили хлеб на костре, нанизав на прутики. Осенний костер согревал и пел, сосновые дрова трещали, хлеб обугливался и становился невероятно вкусным, особенно если с солью.

А когда приехали домой, у Владика поднялась температура. Ганя обтирала его холодной водой, клала на лоб мокрое полотенце и растирала водкой. Владик стонал и ворочался, и перед глазами его расходились огромные красные круги. Потом из красных они становились желтыми, вихрились под потолком, то увеличиваясь и заслоняя собой все, то уменьшаясь. Ганя не спала всю ночь, под утро ее сменил Андрей, и когда круги перед глазами мальчика наконец исчезли, он стал мокрым, как мышь, и заснул блаженным спокойным сном быстро выздоравливающего ребенка.

Нина зашла после работы и принесла яблок с дачи – последний привет урожая. Твердые и глянцевые, они казались настоящим чудом в этот сумрачный день в конце октября.

– Ты прямо как падчерица, которая нашла подснежники, – сказала Ганя, по-особенному наклонив голову, как она делала, когда чем-то бывала довольна.

Тонкая прядь, выбившись из-под косынки, упала на правый глаз. Ганя выдула ее наверх, и та смешно подлетела и рассыпалась.

Нина залюбовалась этим обыденным движением: в нем была вся суть Гани – легкая, непринужденная красота, простая до невозможности. Сама Нина на контрасте чувствовала себя тяжелой, громоздкой и вычурной, и дело было даже не в фигуре (фигура у Нины вполне стандартная), а в отсутствии таких вот привычек, ловких движений, воздушной мимики, как будто ее лепили из гипса, а это, увы, не мрамор, не костяной фарфор и не слоновая кость.

– Где Андрей? – почему-то спросила Нина и поймала себя на том, что услышать она хотела только одно: что он куда-то уехал и остался там, и никто не помешает их короткому, долгожданному свиданию.

– На работе, – сказала Ганя. – Все утро с Владиком сидел, потом пошел – у них там сегодня какое-то совещание.

Тут на кухню выполз заспанный Владик, и Нина подсунула ему яблоко, а он, совсем уже отвыкший от лета, спросил:

– А что это, Нинака?

И она поняла, какое для него это расстояние – с августа по ноябрь – почти бесконечное, как будто десятилетие.

– Это волшебное яблоко, – сказала она ему. – Съешь его и сразу поправишься!

Владик с хрустом впился в яблочный бок, а Ганя смеялась этим своим смехом, который в очередной раз подтверждал, что она сделана из другого какого-то материала.

Вечером играли в бридж. Владик сопел за ширмой, а взрослые сидели за круглым столом под круглым же абажуром, тем самым, который Ганя вышила летом, изобразив на нем сцены из разных книг – тут и старик закидывает свой невод и тащит в нем золотую рыбку, и хижина дядя Тома, и Робинзон в зарослях таинственного острова Жюль Верна, и даже Маугли Киплинга, а рядом Багира и удав. Вышивки были примитивными, совсем ученическими, в них только отдаленно угадывался замысел, но Нина абажур любила и часто с нежностью проводила пальцами по гладкому рисунку вышивки и мягкой ткани – приятное ощущение. Почему-то запомнилось надолго.

Перейти на страницу:

Все книги серии Loft. Современный роман. В моменте

Пушкин, помоги!
Пушкин, помоги!

«Мы с вами искренне любим литературу. Но в жизни каждого из нас есть период, когда мы не хотим, а должны ее любить», – так начинает свой сборник эссе российский драматург, сценарист и писатель Валерий Печейкин. Его (не)школьные сочинения пропитаны искренней любовью к классическим произведениям русской словесности и желанием доказать, что они на самом деле очень крутые. Полушутливый-полуироничный разговор на серьезные темы: почему Гоголь криповый, как Грибоедов портил вечеринки, кто победит: Толстой или Шекспир?В конце концов, кто из авторов придерживается философии ленивого кота и почему Кафка на самом деле великий русский писатель?Валерий Печейкин – яркое явление в русскоязычном книжном мире: он драматург, сценарист, писатель, колумнист изданий GQ, S7, Forbes, «Коммерсант Lifestyle», лауреат премии «Дебют» в номинации «Драматургия» за пьесу «Соколы», лауреат конкурса «Пять вечеров» памяти А. М. Володина за пьесу «Моя Москва». Сборник его лекций о русской литературе «Пушкин, помоги!» – не менее яркое явление современности. Два главных качества эссе Печейкина, остроумие и отвага, позволяют посмотреть на классические произведения из школьной программы по литературе под новым неожиданным углом.

Валерий Валерьевич Печейкин

Современная русская и зарубежная проза
Пути сообщения
Пути сообщения

Спасти себя – спасая другого. Главный посыл нового романа "Пути сообщения", в котором тесно переплетаются две эпохи: 1936 и 2045 год – историческая утопия молодого советского государства и жесткая антиутопия будущего.Нина в 1936 году – сотрудница Наркомата Путей сообщения и жена высокопоставленного чиновника. Нина в 2045 – искусственный интеллект, который вступает в связь со специальным курьером на службе тоталитарного государства. Что общего у этих двух Нин? Обе – человек и машина – оказываются способными пойти наперекор закону и собственному предназначению, чтобы спасти другого.Злободневный, тонкий и умный роман в духе ранних Татьяны Толстой, Владимира Сорокина и Виктора Пелевина.Ксения Буржская – писатель, журналист, поэт. Родилась в Ленинграде в 1985 году, живет в Москве. Автор романов «Мой белый», «Зверобой», «Пути сообщения», поэтического сборника «Шлюзы». Несколько лет жила во Франции, об этом опыте написала автофикшен «300 жалоб на Париж». Вела youtube-шоу «Белый шум» вместе с Татьяной Толстой. Публиковалась в журналах «Сноб», L'Officiel, Voyage, Vogue, на порталах Wonderzine, Cosmo и многих других. В разные годы номинировалась на премии «НОС», «Национальный бестселлер», «Медиаменеджер России», «Премия читателей», «Сноб. Сделано в России», «Выбор читателей Livelib» и другие. Работает контент-евангелистом в отделе Алисы и Умных устройств Яндекса.

Ксения Буржская

Фантастика / Современная русская и зарубежная проза / Социально-философская фантастика

Похожие книги