Несколько раз силы, казалось, напрочь оставляли его, но укушенный язык подсказал выход. Андрей полосовал левую руку финкой, боль проясняла рассудок, и человек продолжал ползти вслед за садящимся солнцем, успевая удивляться тому, почему из порезов так мало выделяется крови.
Но ночью сон выбил капитана даже из этого самоубийственного графика передвижения. Взошедшее солнце светило уже во всю мощь, а Андрей никак не мог заставить пальцы взять рукоять финки или просто подтащить канистру к губам. Капитан Олеников умирал.
Нет, в голове Андрея не наступило прояснения, он не видел себя с момента рождения до момента выхода в последнее путешествие - ничего этого не было. Только простые мысли о том, какой же он дурак, что поперся в такую даль, о том, какие дураки совершили Обмен четырнадцать лет назад, о том, нафига вообще пришельцы приперлись на нашу планету. Все эти, здравые, в общем-то, раздумья медленно формировались в голове капитана на непрекращающемся фоне, состоящим из отрывочных фраз, слов, какой-то музыки, звуков большого города. Андрею казалось, что он лежит и размышляет не в безжизненной пустыне, а в палате госпиталя, окна которого выходят на оживленную улицу, с прогуливающимися прохожими, играющими детьми, проезжающими машинами. Вот к капитану, лежащему на чистых прохладных простынях, подходит доктор, молча внимательно осматривает пациента, а затем, вздохнув и пробормотав что-то неразборчивое, начинает снимать с левой ноги капитана добротный и еще не до конца разбитый армейский ботинок. Андрей молча наблюдает за действиями врача, но не вмешивается - конечно, доктору виднее. Врач, тем временем, покончив с левой ногой, приступает к правой. И все бы ничего, но разутая пятка падает, почему-то, не в освежающую ткань простыни, а в горячий песок.
"С меня снимают обувь! Наверное, мародеры!" - наконец-то доходит до рассудка капитана. - "Сволочи, я ведь даже еще не умер".
Ненависть придала сил. Правая рука метнулась в складки одежды и уже через мгновение вынырнула оттуда, но уже вооруженная ножом. Капитан попытался приоткрыть глаза, но увидел только невысокий человеческий силуэт.
- Б-б-босс, он ж-ж-живой, кажется!
- Тоди вяжи его, твою мать! - еле слышно, издалека, донеслись слова. - Придасться, якщо не здохне.
Силуэт потянул было руки к капитану, но тут же отдернул, оглушительно завизжав. Андрей сумел полосонуть нападавшего по ладони. Проясняющееся зрение успело отметить кровь, хлынувшую из глубокой раны, прежде чем удар прикладом по голове не погасил мир вокруг капитана.
Вправо-влево, вправо-влево - качалась земля под ногами Андрея. Хотя, почему под ногами? Не открывая глаз - а все тело так болело, что и открывать их не хотелось - капитан чувствовал, что лежит на какой-то меховой подушке, причем лежит не на спине или на боку, а, как ни странно, на животе, перегнувшись через эту самую подушку. Да и поверхность, почему-то, непривычно ритмично ходила из стороны в сторону. Жутко ныла голова, заполняя собой все остальные ощущения, не спасала даже увлажненная повязка, призванная смягчать последствия удара. Еще не до конца осознав, где он и что с ним происходит, Андрей попытался поправить кусок ткани на голове и только тут понял, что связан по рукам и ногам. Вернувшиеся с пробуждением мозга чувство обоняния подсказало, что тряпка смочена, но отнюдь не драгоценной в пустыне водой. Нет, спеленавшие его люди пошли самым простым путем, и теперь влага из тряпки медленно испарялась, обдавая окрестности аммиачным запахом, который тщетно силился перебить животный дух не знающей воды шкуры.
Капитан осторожно открыл глаза и увидел перед собой короткую светло-коричневую шерсть, которая не лежала на одном месте, как и положено обычной, образцово-показательной подушке, а ходуном ходила по каркасу из ребер. Еще ниже, метрах в полутора, взгляд опознал песчаную землю, медленно плывущую под неутомимыми верблюжьими ногами.
Так вот в чем дело: не земля раскачивается, а он сам болтается из стороны в сторону, перекинутый через круп "корабля пустыни". В памяти сразу возник образ невысокого человека, бьющего по приказу другого - Босса, кажется - прикладом автомата. Значит, он в плену - дружелюбно настроенные люди, даже за не очень адекватное приветствие со стороны капитана, не связали бы умирающего человека, смогли бы понять состояние умирающего в пустыне.
Верблюд неуклюже ступил на одну из кочек, и голова Андрея сильнее, чем обычно, метнулась в сторону, ударившись о ногу сидящего впереди человека. Наездник, как видно, не заметил контакта - может спал, а может просто предавался думам - капитан не услышал от него ни звука. Зато вот с другого бока животного, где свисали ноги пленника, ветерок донес негромкий разговор.
- Вистачить скаржитися, Оратор! Щось ты розговорився сегодни занадто. Охолонь! - насмешливый баритон подначивал своего собеседника.