Айви права в том, что в жизни существуют вещи, за которые стоит бороться. Вот та причина, по которой я не осталась с Уорнером в ожидании следующего наказания, которое он, несомненно, уготовил бы мне.
Я хотела большего. Нуждалась в большем. Заслуживала большего.
Я представила в своем воображении картину будущего, которое меня ждет. Ничего фееричного, просто нормальное, безопасное, надежное будущее, какого у меня никогда не было.
Айви назвала это — мой идеал. Но после той борьбы, которую я вела на протяжении последних нескольких лет, чтобы пробиться через этот лабиринт терний и шипов, возможно, было бы уместнее назвать это моим таинственным садом.
Единственная стоящая вещь в этой жизни, ради которой я сделаю все, что угодно.
Глава 2
Иногда из всего разнообразия представленных вариантов остаётся лишь худший. Разница того, насколько он хуже остальных, определяется тем, как низко мы падем…
Мой взгляд мечется туда-сюда: от кулона с тыквой в левой руке к коробке презервативов в правой руке.
Кулон, привлекший моё внимание, напомнил о том, что у меня есть ещё один вариант. Я могу потратить деньги и позвонить моей сестре Сандаун [6] . Но, стоит мне опустить взгляд на свисающую с серебряной цепочки подвеску в виде маленькой тыквы с прорезями для глаз, носа и рта, со счастливым лицом вместо устрашающего, я понимаю, что не смогу это сделать.
Не смогу позвонить.
Взять те гроши, которые Санни зарабатывает официанткой и получает от государства на содержание моей племянницы Уиллоу — не вариант, независимо от того, какой в каком отчаянии я нахожусь. Плюс ко всему, я никоим образом не хочу, связавшись с ними, подвергнуть их опасности.
Уилл — единственный человек в мире, которого я люблю всем сердцем, безгранично. Я никогда не поставлю её жизнь под угрозу.
Сейчас середина августа, а это значит, что со дня на день она начнёт учиться. Её первый день в детском саду… Держу пари, что она нервничает, а в дополнение к этому еще и приятно взволнована. Представляю, как она будет с важным видом носить этот кулон, словно какой-то знак почёта, с гордостью рассказывая своим маленьким друзьям, что его ей подарила родная тётя. Подарила бы, если бы была дома.
Меня подташнивает, когда я думаю обо всех тех днях её жизни, которые я пропустила.
И пропущу.
Но мне лучше гнать эти мысли прочь. Сейчас они мне не помогут. Я не могу продолжать зацикливаться на прошлом, когда должна беспокоиться о своём ближайшем будущем.
У меня всего пять баксов за душой. То есть моё пропитание на два, может быть, на три дня, если повезёт. Но что потом?
Я вновь устремляю взгляд на презервативы.
Смогу ли я на самом деле сделать то, что предложила Айви? Продать себя? Удовлетворяя какого-нибудь незнакомца за деньги?
Я не хочу этого делать. После всего, что я пережила, я даже не знаю, смогу ли.
Я весь день ходила от магазина к магазину. В течение нескольких прошедших недель я пыталась найти работу, практически вымаливая её. Но без удостоверения личности и подобающего внешнего вида никто меня не наймет. К тому же, я не могу нигде работать, поскольку не должна светиться.
Отец Уорнера, его знакомые и половина мира, несомненно, ищут меня сейчас, после сообщения в средствах массовой информации о пожаре и моём исчезновении. Я знала, что «благодаря» отцу Уорнера, который был сенатором штата, эта новость, скорее всего, станет самой обсуждаемой в местных новостях, но я не знала, что она выйдет за пределы Калифорнии.
Три недели назад, когда я скрывалась от летнего зноя внутри гипермаркета, я замерла на месте как вкопанная. На одном из огромных экранов телевизоров с высокой четкостью возникло лицо Уорнера. Он стоял за трибуной и умолял общественность позвонить по номеру 800, указанному в нижней части экрана, если они располагали какой-либо информацией о моём местонахождении. Я с ужасом наблюдала за тем, как на экране появилась наша фотография. На фото я улыбалась, а значит, она была сделана несколько месяцев назад, когда мы только начали встречаться. Когда я находилась в блаженном неведении относительно того, кем он был на самом деле. Камера, наведенная на него, делала особый акцент на его искренних, покрасневших от слез глазах и расстроенном выражении лица. Стопроцентное притворство. Затем дрожащим голосом, от которого у меня побежал мороз по коже, он произнес: «Эм, я люблю тебя. Если ты меня слышишь, возвращайся домой». Он покачал головой, словно ему внезапно стало тяжело говорить, и наклонился вперёд. Тихим голосом он прошептал: «Пожалуйста, помогите мне вернуть мою любимую домой. Спасибо».
Не знаю, почему меня удивляло, что он по-прежнему на свободе и не подозревается в моем исчезновении, несмотря на кровь, которая повсюду была на месте преступления. И почему не было упомянуто о его извращенных и нездоровых наклонностях. Его отец, наверняка, не пожалел денег и заплатил всем за молчание, чего я и боялась. Именно по этой причине я не обратилась к властям. Уорнер всегда хвастался тем, что его отец был неприкосновенной персоной; он держал в руках полицейских, адвокатов и даже судью.