Не хватало, чтобы кто-то узнал меня и вызвал копов.
У них нет ордера на мой арест. Но я требовалась для допроса по поводу пожара. Впрочем, это могло оказаться простой уловкой, которая вынудит меня сдаться, чтобы они могли схватить меня, запереть в камере или вернуть Уорнеру. И если я окажусь во власти Уорнера, вне всяких сомнений, я дорого заплачу за поджог его дома и привлечения внимания общественности к нему и его отцу.
Я выдыхаю и заправляю прядь волос за ухо.
Как ни странно, разница между тем, чтобы продать себя, и тем, через что он заставил меня пройти, — не такая уж и большая. Единственное существенное отличие в том, что после того, как мной попользуются, я уйду с деньгами, а не с воспаленными конечностями, синяками и ушибами.
Даже в мыслях это звучит слишком жестоко. Кем я стала? Бездушной, озлобленной девчонкой? В кого он превратил меня? В того, кому уже наплевать на любовь или мечты о жизни с тем самым единственным мужчиной, который будет любить меня такой, какая я есть до конца моих дней? А ведь именно об этом я мечтала. До Уорнера.
— Прости, милая. Ты не возражаешь?
Я оборачиваюсь и вижу с любопытством наблюдающую за мной женщину. Сногсшибательную женщину. У неё на лице минимум макияжа, красивые, голубые глаза и губы, как у Анджелины Джоли. Она — своего рода помесь королевы красоты и фанатки рок-группы с самыми удивительными каштановыми волосами. Они великолепные, густые и блестящие, как в тех роликах, рекламирующих средства по уходу за волосами. Она одета с шиком: на ней дизайнерские обтягивающие джинсы, чёрные обалденные туфли и черно-красная рубашка, демонстрирующая шикарное декольте.
Мея тут же захлестнула зависть к её природной красоте и чистой, модной одежде, поскольку очевидно, что эта женщина, в отличие от меня, не живет в ситуации, когда нет возможности свести концы с концами. В миллионный раз я задаюсь вопросом, что было бы, если бы мне не приходилось постоянно мириться с отсутствием денег.
Не сразу, но мне все же удаётся избавиться от восставшего внутри зелёного монстра. Ненавижу зависть. Терпеть не могу ни видеть её, ни чувствовать. Она как болезнь, которая разъедает тебя изнутри, если ты ее подкармливаешь, так что я пресекаю это на корню. Я давно поняла, что должна принимать себя такой, какая я есть, а не взращивать в себе болезни, завидуя другим.
Огромный подвиг, если учесть, что я выросла с Сандаун, которая похожа на современную версию Покахонтас с голубыми глазами.
— Ты не возражаешь, если я… потесню тебя, Тыковка?
Женщина одаривает меня тёплой улыбкой и указывает вперёд.
— Тыковка?
Через пару секунд неловкого молчания, она снова указывает на мою руку.
— А, точно, — говорю я.
— Мило. Для твоей дочери?
По какой-то необъяснимой причине я прячу кулон за спину.
— Нет. Я… Он для меня.
Её улыбка чуть заметно никнет, словно она чувствует ложь. Девушка поправляет ремешок сумочки на своём плече и с интересом меня разглядывает. Наши взгляды снова встречаются, когда она спрашивает:
— Ты в порядке?
На этот раз я хочу сказать ей правду. Но я не делаю этого. Я киваю и говорю:
— Да, я в порядке, — затем, понимая, что по-прежнему стою на её пути, я отхожу в сторону. — Извини… Я просто…
Она отмахивается.
— Не беспокойся.
Она подходит и изучает презервативы. Подобно радиомаячку мои глаза впиваются в коробки, которые она вертит в своих руках, а затем практически выскакивают из орбит, когда она кидает в свою корзину не одну или две, а целых пять больших коробок презервативов.
Различных видов и размеров.
У меня ком встаёт в горле, словно его набили ватой.
Заметив выражение моего лица, она объясняет:
— Гм… они не все для меня. Мои эм… друзья хотели, чтобы я захватила немного и для них тоже.
— Ох. Конечно.
Но даже я уловила сомнение в своём голосе.
После затянувшейся паузы, во время которой ее глаза с интересом меня изучают, она указывает большим пальцем себе за плечо.
— Ладно, я лучше пойду.
— Конечно, я тоже.
— Ты уверена, что с тобой все в порядке?
Я киваю.
Затем я просто стою и смотрю, как она уходит. В конце прохода она оборачивается, снова одаривает меня своей улыбкой и нерешительно машет рукой на прощание.
После того, как она скрывается из виду, я вздыхаю и бреду в противоположном направлении.
На мгновение я погружаясь в свои мысли и задаюсь вопросом «а что, если». Что, если бы моя мать не уехала? Что, если бы Сандаун сама могла обеспечивать Уилл? Что, если бы я закончила школу? Что, если бы я не так отчаянно нуждалась в помощи? Влюбилась бы я в Уорнера? Или это было предначертано изначально?
Я ни на секунду не жалею о рождении Уилл, я счастлива быть частью её жизни. Я горжусь тем, что помогала растить её. Обеспечивать её. Пробыв там чертовски долго, я стала вести себя как её мать. Но я до сих пор задаюсь вопросом, могло ли все сложиться иначе? Где я приняла неправильное решение?
Я слышу чей-то оклик за мгновение до того, как врезаюсь на всем ходу в мускулистую грудь. Мой взгляд скользит вверх по чёрной униформе, плотно обтягивающей торс, и я тут же замечаю значки и нашивки на его руке.
Страх сбивает меня как товарный поезд.