Слай категорически отказался — если попробовать вино он был не прочь, то есть еду, которую поставили на стол, не решался. Выглядела та совершенно несъедобно, и мухи, садившиеся на мослы несчастного животного, два часа назад бродившего по замковому двору, не добавляли «яствам» и доли привлекательности. Земляне будто бы не замечали нашествия насекомых, которые с жужжанием садились на стол, на пирующих, и только когда особо злые мухи лезли в глаза и в рот, ленивым движением отгоняли проклятое отродье. На глазах Слая Жан ловко поймал одну жирную, зеленую муху, и молниеносным движением настоящего бойца с мстительной радостью ладонью размазал ее по столу, оставив на нем влажную дорожку и вереницу внутренностей, белых мушиных яичек, которые муха не успела отложить на кусок мяса перед «гостем». Опоганенная ладонь тут же была вытерта о штаны, и этой же рукой Жан взял кусок пирога из чашки, едва не гудевшей от налетевших насекомых.
Слая чуть не вырвало, когда он глядел на эту экзекуцию, учиненную над неудачливой мухой, и есть после такой демонстрации местных обычаев беориец просто не мог. Его затошнило. Только потому он и приналег на вино, ведь сидеть за праздничным столом и ничего не только не есть, но и не пить, было совсем уж глупо — какого черта сюда тогда сюда тащился? Да и неприлично — сам напросился в гости, и теперь ничего не ест и не пьет?
Больше за столом делать нечего — разговаривать с Жаном было не о чем, Слай только слушал, как тот рассказывал об отце, оставившем Жану настоящий каменный замок, о деньгах, которых Жан лишился, когда по приказу короля набрал отряд наемников и отправился с ними на войну, выпулив все денежные запасы, которые копил несколько лет. И теперь этот отряд полег на полях, или вернее — на холмах проклятой Англии. О том, как англичане должны ответить за свои преступления — ведь это будет по справедливости, верно?
Слай кивал, думая о своем, разглядывая зал, уходящий в высоту закопченным потолком, разглядывал тех, кто буянил в зале, и все больше жалел о том, что пошел сюда, на эту дурацкую пирушку. Пусть бы благородные рыцари, их прекрасные дамы и величественные замки остались в мечтах Слая, как недостижимая великолепная мечта.
С благородным рыцарем все было ясно, прекрасная дама благоухала запахом съестного, потом, и каким-то сладким запахом, перешибающим запах из ее рта, не менее отвратительный, чем некогда у супруга, благополучно вылеченного медицинским роботом «Бродяги».
Честно сказать, эта мадам не вызывала у Слая и подобия желания, хотя усиленно строила ему глазки, при полном равнодушии супруга. Супруг был больше увлечен вином, жратвой и песнями своих подданных, объединившихся в желании переорать хор лягушек вонючего замкового рва.
Слай вздохнул и с неудовольствием подумал, что супруга рыцаря скорее всего является банальной шлюхой, впрочем — вполне достойной своего супруга, настоящего болвана и придурка. И еще подумал о том, что нужно сваливать из замка на корабль, и как можно быстрее. Увидел все что хотел, вернее — что не хотел — пора бы и домой. То есть — на корабль, ведь дом Слая это корабль и есть.
Слай сообщил о своем желании покинуть гостеприимный замок, и был награжден странным взглядом — хозяин замка откровенно удивился, только вот чему — непонятно, и тут же стал горячо убеждать не уходить, переночевать в замке, суля прислать парочку симпатичных молоденьких крестьянок, много вина и вкусной еды, не хуже той, что была подана на стол. Видя, что Слай непреклонен и пытается встать со своего места, кивнул супруге и та тоже начала уговаривать не покидать веселую компанию, обещая продолжение веселья. При этом она облизнула губы так, что если бы Слай был сейчас в борделе, а не в рыцарском замке, то подумал бы, что его завлекают в постель, обещая разнузданный секс. По крайней мере, он так себе представлял завлекание в разврат со стороны падших и не очень женщин.
Отвергнув посягательства на свою вполне сговорчивую совесть (После пятого бокала вина даже пахнущая тухлятиной супружница Жана казалась желанной красоткой!), Слай решительно поднялся на ноги, и тут обнаружил, что они отказываются нести хозяина. Самое интересное, что вино, которое Слай пил, не отличалось крепостью — он это знал точно. Крепкий алкоголь капитан «Бродяги» не любил, предпочитая накачиваться легким вином и эйфориаками — и лучше последнее. Так вот, сейчас было ощущение, что Слай перебрал именно эйфориака — душа пела, стены заваливались, грозя придавить, а ноги не шли — знакомое ощущение, очень знакомое.
И тогда Слай неожиданно понял — его опоили. Зачем? Пока что Слай этого не знал, но не сомневался, что скоро узнает. Расскажут, не потаят.
Дожидаться этого животрепещущего рассказа Слай не стал. Укрепившись сердцем и головой, медленно двинулся вперед, сосредоточившись на цели — светлом дверном проеме в противоположном конце зала. Слай уже плохо соображал, что с ним происходит, он лишь знал, что нужно выбираться отсюда, пока не случилось чего-нибудь плохого.