По всей своей четырнадцатиметровой длине „Звезда Африки“ разделялась на пять неравных помещений, соединявшихся небольшими люками. Использован был каждый вершок пространства. Впереди находилась каюта рулевого с рулем, измерителем скоростей и ртутным горизонтом, с контрольным аппаратом высоты, температуры взрывных камер и тому подобными инструментами. Оттуда можно было попасть в небольшую камеру, заключавшую в себе продовольствие для пассажиров, шубы, всякого рода предметы обихода и стальные бутылки для сжатого атмосферного воздуха. К этому помещению примыкала главная каюта в центре судна, оборудованная для жилья и сна свободных в те или иные часы от работы членов экспедиции. Над ее устройством не мало поломали себе голову, чтобы при всех положениях, какие могла занять летучая граната, в ней можно было с удобством поместиться. Большой стол, глубокие кожаные кресла, прикрепленные к стенкам койки, шкафы для карт и книг, разные мелочи для дальней поездки, посуда и тому подобные предметы были размещены наиболее целесообразным образом.
За этим „салоном“, как Стэндертон его называл, находилась небольшая каморка, соседняя с помещением машиниста. Здесь в цинковых ящиках хранилась тысяча белых коробочек с узамбаранитными пилюлями, готовыми для введения во взрывной автомат, который при помощи часового механизма всовывал их в зажигательные камеры и заставлял взрываться. Тут же помещались запасные части, всевозможные инструменты и несколько бутылок с жидким гелием на всякий случай.
Наконец, в хвостовой части помещался машинист. Здесь за автоматом поблескивала широкая платиновая стена взрывной камеры, тянулась сеть труб отопления, светились на стенках сигнальные аппараты, которыми машинист обменивался с рулевым, находившимся впереди.
Снаружи виднелись пять выводных трубок, выпускавших газы, образовавшиеся от взрыва, в пространство. Они блестели на солнце, как серебряные трубы духового оркестра.
Круглые окна четырехдюймового хрустального стекла, в которое вплавлены были сетки из стальной проволоки, открывали вид на все стороны. Они были таких размеров, что даже Арчибальд Плэг мог пролезть в окно. Зажатые в крепкие резиновые кольца, окна были плотно привинчены. Они служили и для входа, и для выхода из стальной темницы. Между наружной стальной броней и внутренней стальной стенкой Стэндертон соорудил толстую, в три дюйма, стенку из чистой шерсти. Все помещение в случае надобности могло получать хоть и не слишком яркий, но достаточный свет, ибо на корабле имелся запас аккумуляторов. И если прибавить, что корабль нес на себе также „химическую печку“, выделявшую путем простого химического процесса теплоту, достаточную для нагревания кушаний и напитков, то этим будут перечислены все важнейшие приспособления корабля, собиравшегося пуститься в небесный океан.
Впрочем, все это еще только значилось на бумаге или готовилось по частям в специальных мастерских, либо подвергалось испытанию, и вообще требовало изменений.
Стэндертон-Квиль, в сопутствии инженера Готорна, метался во все стороны. Он жил в своей родной стихии и не на минуту не терял самообладания. — Я не раньше пущусь в это путешествие, чем приду к убеждению, что последний винтик в столе или самая простая дверка шкафа соответствуют своему специальному назначению. Луна ждала нашего посещения тысячу миллионов лет и подождет еще несколько недель, а я твердо решил разнести вдребезги гранату, если у меня будет впечатление, что она не даст наверняка всего, что я от нее жду! Несколько лет тому назад я видел в музее Тимбукту засохшую мумию одного техника, который восемьсот лет тому назад сделал с негодными средствами попытку достигнуть в стальном шаре морских глубин в три тысячи метров и исследовать их; он остался на дне, и через несколько столетий по какой-то случайности эта проклятая штука опять поднялась на поверхность. Во всех наших приготовлениях я постоянно думаю об этой мумии! У меня нет ни малейшего желания через какие-нибудь восемьсот лет лежать в музее под любопытными взглядами наших потомков, как какая-нибудь засушенная слива!
— Совершенно мой взгляд, — добавил Ковенкотт: — одному чорту известно, куда денется с нами „Звезда Африки“, если мы не будем держать ее крепко за шиворот!