— Ко-оля! — выдохнула она радостно. — А я знала, что ты придешь, именно сегодня, именно в это время. То есть я не знала, а чувствовала, что сегодня случится что-то очень-очень хорошее, а хорошее у меня — только ты, Коля!
— Ну здравствуй! — сказал он, шагнув за порог.
— Здравствуй, Коля… — Она обняла его и прижалась всем телом. Он тоже обнял ее и догадался, что она плачет.
— Ну вот… ну не надо, — сказал он. — Ну что ты…
— Это я, Коля, от радости, ты не обращай внимания, — проговорила она сквозь слезы и, отстранившись от него, попробовала улыбнуться.
Улыбка не получилась.
— Милый, милый, милый, хороший мой! — Она жадно вглядывалась в его лицо полными слез глазами. — А ты по-прежнему такой же худой, только постарел, вон уж седина на висках… Как ты жил без меня эти годы? Плохо тебе было, да?
— Погоди, — проговорил он. — Дай отдышаться.
Таня ушла в ванную, чтобы привести себя в порядок, а он тупо стоял в прихожей, не зная, куда деть себя, что делать, о чем говорить и о чем молчать. В самом деле, как же он жил без нее все эти годы? Как мог жить, как мог есть, спать, смеяться, ходить на службу? Все его семейное благополучие показалось вдруг таким суррогатом счастья, что у него снова, как недавно в метро, заломило скулы. Если бы Таня смогла простить его, если бы…
— Что ж ты стоишь, не проходишь? — сказала Таня, выйдя из ванной. — Кстати, ты обратил внимание на стены?
— Стены как стены. А что?
— Коля! — всплеснула она руками. — Это же вагонка, как мы с тобой мечтали! Помнишь?
Николаю смутно припомнилось, что чем-то в этом роде они хотели украсить стены прихожей.
— Неплохо, — буркнул он.
— А дверь? Дверь в комнату? Ты видишь, она створчатая, раздвижная!
— Да, — наконец вспомнил он проект двери, им же самим предложенный. — Что, она даже открывается?
Он взялся за ручку, попробовал сдвинуть. Дверь, как всегда, заело. Он нажал посильней, ролики выскочили из паза.
— Какой ты неловкий, — сказала Таня.
Она полезла на антресоли, сняли ящик с инструментом. Орудуя гвоздодером, приподняла дверь, втолкнула на место. Николай переминался с ноги на ногу.
Наконец они вошли в комнату, и сердце его защемило. Теперь он отчетливо вспомнил те далекие и наивные мечты по устройству их квартиры и поразился тому, как убого их материальное воплощение.
Между тем Таня извлекла из ящика письменного стола пожелтевший лист бумаги. Николай сначала узнал свой почерк, потом и этот лист — опись предполагаемой мебели.
— «Камин», — прочла Таня первый пункт и подвела его к камину. Электрообогреватель с медным уродливым дымоходом был, оказывается, камин. — Тебе нравится?
Николай хмыкнул неопределенно.
— Это «Ригонда», как мы планировали. Завести тебе что-нибудь? — Таня откинула крышку радиолы.
— Как хочешь, — сказал Николай.
Таня поставила пластинку с Бернесом, которого оба они любили тогда, и Николаю опять стало тошно: словно бы игла не по диску скользила, а бороздила душу.
А Таня, точно экскурсовод, показывала ему квартиру, сверяясь с описью, и рассказывала о том, где, когда и почем приобрела ту или иную вещь. Она увлеклась, раскраснелась, похорошела. Николай же мрачнел все больше.
— Не казни себя, — вдруг сказала Таня. — Во всем виновата только я. Что-то сломалось у нас, когда я отпустила тебя в общежитие. Надо было отказаться от этих отчимовых подачек. Как-нибудь перебились бы.
— Ты хочешь сказать — перетоптались? — сделав над собой усилие, улыбнулся Николай.
Он почувствовал благодарность за это признание, сам бы он этого не сказал. Теперь между ними ничего не стояло. Он собрался с духом и хотел уже заговорить о том что они не должны больше разлучаться, что они должны быть вместе. Он уж и рот раскрыл, но что-то удержало его в последний момент. Поспешно он полез в портфель и достал незабудки.
— Вот, — смущенно сказал он. — Это тебе.
— Спасибо! Какие милые! — живо проговорила она. — Ты никогда еще не дарил мне цветов.
— Исправляю ошибку. — Он подошел к серванту и выбрал подходящую вазочку.
— Осторожно! — вскрикнула Таня. — Это хрусталь! Он очень дорогой.
— Не беспокойся. Как-никак я работаю с оптикой!
В это мгновение он перехватил ее взгляд — тревожный, напряженный; он не сразу понял, в чем причина ее беспокойства, улыбка еще блуждала на его лице, потом опустилась в уголки губ и там застыла. Таня следила за его руками. Напряжение ушло из ее глаз лишь тогда, когда он поставил вазу на журнальный столик. Это неприятно удивило его и насторожило.
— Я сейчас принесу воды!
Таня торопливо пошла на кухню, раза два обернувшись, и, это тоже не осталось для него незамеченным; принесла воды в чайнике и стала осторожно наполнять вазу водою, затем опустила в нее незабудки.
— Прелесть какая! — вырвалось у нее восхищенно.
— Шоколад тоже тебе, — сказал Николай, разгружая портфель, — а коньяк нам обоим.
Он потянулся было за рюмками, но Таня его опередила:
— Я сама!
Довольно долго она выбирала подходящие рюмки. Выбор пал на две приземистые, с толстыми стенками, напоминающие чернильницы.
— Вообще-то на северах мы пьем из стаканов.