Еще раз повторяю: на Россию надвигается ужасная буря. Горе… страдания без конца. Это – ночь. Ни единой звезды… море слез. И сколько крови!
Не нахожу слов, чтобы поведать тебе больше. Ужас бесконечен. Я знаю, что все требуют от тебя воевать, даже самые преданные. Они не понимают, что несутся в пропасть. Ты – царь, отец народа.
Не дай глупцам торжествовать, не дай им столкнуть себя и всех нас в пропасть. Не позволяй им этого сделать… Может быть, мы победим Германию, но что станет с Россией? Когда я об этом думаю, то понимаю, что никогда еще история не знала столь ужасного мученичества.
Россия утонет в собственной крови, страдании и безграничном отчаянии.
Григорий».
Распутин опасался участия России в надвигавшейся мировой войне, поскольку помнил, что предыдущая война с Японией закончилась не только поражением Российской империи, но и революцией, в результате которой возникла ненавистная Дума, где «старца» не жаловали. Поскольку Германия даже в народе воспринималась как гораздо более серьезный противник, чем Япония, и немцев в отличие от японцев никто шапками закидать не надеялся, то Распутин всерьез боялся, что после нового, еще более сокрушительного поражения, чем в японскую войну, революция может одержать полную победу. Тогда российская монархия будет свергнута, а вместе с ней неизбежно и его, Распутина, падение, причем революционеры могут не остановиться и перед физической расправой над фаворитом царской семьи.
Так или примерно так рассуждал Григорий Ефимович. Но когда Россия в войну все-таки вступила, Распутин сменил пацифистскую позицию на прямо противоположную и призывал сражаться до победного конца. Вероятно, тут сыграло свою роль то, что Германия первой объявила войну России.
Уже 20 июля, обращаясь лично к царю, Распутин благословил уже начавшуюся войну: «О милый дорогой, мы к ним с любовью относились а они готовили мечи и злодействовали на нас годами я твердо убежден, все испытал на себе всякое зло и коварство получит злоумышленник сторицей, сильна Благодать Господня под ее покровом останемся в величии».
Такое благословление есть и в телеграмме от 23 июля: «За родину благословение Божье как нибудь от жизнь то себе убивец».
А 24 июля Распутин предостерегал против великого князя Николая Николаевича, назначенного главнокомандующим: «На что она надеется, везде кидается, или хитра или Бог разум отнял, конец ей, как бы те не были фантазерами, он может выкинуть (Николаша) такую вещь что все погубит помните ворожбу». Говорили, что когда Распутин хотел посетить Ставку вместе с царем и запросил согласия Николая Николаевича, тот ответил телеграммой: «Приезжайте, повешу».
26 июля 1914 года Распутин телеграфировал царской семье во вполне патриотическом духе: «Все от востока до запада слились единым духом за родину, это радость величайшая». А в телеграмме от 31 июля говорилось: «Врага час пробил опасаться нужно, а трусить нельзя, благой путь вам Москву маленького ножка пройдет».
1 августа «старец» в телеграмме предостерег царя от тлетворного западного влияния и аристократов: «Напрасно возмущаются поступками заграницей, по примеру их жили и считали культурной страной, все аристократы, а своих невежественными, это перст Божий им показал, что Россия страна Божия, у нас не хуже их нечего в чужое царство лазить и обогащать».
Начавшаяся Первая мировая война не помешала царской чете продолжать видеться со «старцем», после того, как тот оправился от тяжелого ранения. 22 августа царь отметил: «После обеда видели Григория, в первый раз после его ранения». 25 августа вечером они увиделись вновь. А 5 сентября, по словам Николая, «вечером имели утешение побеседовать с Григорием с 9.45 до 11.30».
14 сентября последовала новая встреча. Как писал император, «после чая принял капитана Лазарева Л.-Гв. Кексгольмского полка, кот. ездил в армию узнать о подробностях почти полной гибели полка. Вечером долго ждали приезда Григория. Долго потом посидели с ним».
19 сентября Николай записал: «Видели недолго Григория вечером. Согласно телеграмме от Николаши, полученной вчера, решил поехать к нему и к армии на краткий срок!». Не исключено, что царь советовался со «старцем», стоит ли ему ехать в армию, и, скорее всего, Распутин посоветовал ехать. Возможна, вскоре после этого и была телеграмма Николая Николаевича Распутину с обещанием повесить.
Император вновь встретился со «старцем» только 7 октября, после возвращения из поездки на фронт. В этот день «вечером хорошо побеседовали с Григорием». А десять дней спустя, 17 октября, царь «находился в бешеном настроении на немцев и турок из-за подлого их поведения вчера на Черном море! Только вечером под влиянием успокаивающей беседы Григория душа пришла в равновесие!» Для царской семьи Распутин был прежде всего утешителем, а не советчиком.
Также 4 ноября, по словам Николая, «вечером имели утешение беседы Григория перед его отъездом на родину».