Я решаюсь куда-нибудь слетать. Но сначала для опыта считаю необходимым развить в себе лётные качества. Всему чему-нибудь надо учиться первый раз. Я ведь не умел считывать информацию с чужой ауры, а оно, возьми и получилось. Так что я всем своим высшим разумом стою только за развитие. В пределах сумрачной комнаты, я усилием воли поднимаюсь к потолку, как воздушный шарик и также медленно опускаюсь. Захватывает, черт возьми! Раз-два.... два-р-раз! Словно на лифте катаешься. Попривыкнув, я начинаю развивать направления: влево, вправо; от нижнего угла к верхнему, от верхнего к нижнему, змейкой и, наконец, с площадки верхнего этажа на первый.... И обратно. На каком-то этапе я вдруг понимаю, что не летаю, а возникаю там, где мне необходимо возникнуть. Меня попросту осеняет, что все перемещения, полёты и хождения связаны с тремя измерениями физического мира. Такими, как: высота, длина, ширина.... А душе достаточно появиться там, где она пожелает. Силой мысли. Ей неведомо пространство и расстояние. А уж коли так.... Р-р-раз! И я у своей амбразуры. Два-а! И я за забором трамвайного парка. У подъезда, куда вбегал мой чеченец. В городе не спокойно, что совсем не удивляет. Только вся эта стрельба, бомбёжка, дым, чад, пепел - всё это мимо меня. У меня нет органов зрения и обоняния. Я не могу задыхаться дымом, кровоточить и прикрывать глаза от штукатурной пыли. Я вижу суетящихся, стреляющих и убивающих друг друга земных тварей в совершенно немыслимых ракурсах и во многом вижу, кто скоро умрёт. На моём пятачке относительно тихо, если не считать близких вспышек от миномётных орудий. А вот в метрах пятиста, на проспекте Гарибальди, видно: кипит нешуточное сражение. Там просто вакханалия смертоубийства. Хочу возникнуть там.... чтобы почитать судьбы воюющих. Но.... не могу. Словно упираюсь в стеклянную стену. Что за.... Я же душа! Я могу быть даже в Сан-Франциско! Но попытки мои тщетны и появляется подозрение, что у меня есть ограничение. Я возникаю с северной части здания. Там, где тянется забор и видны следы моего убийцы.... Я возникаю с южной стороны здания. Здесь Г-образные "боксы" подходят близко к моему убежищу. Наконец, я появляюсь с востока. В узком проходе, где упал, сраженный пулей, прикрывающий меня Тыква. Там, где я уронил ещё двоих зловредных преследователей.
Трупов нет. Ни боевиков, ни Тыквы. И даже кровь впитала земля. Высится рядом перекрученная железная масса, и всюду поодаль валяются крохотные как зубчики фрагменты металла. От моих темпераментных очередей.... Я возникаю выше металлолома, воспарив над ним, и вижу далёкие фигурки боевиков. В депо сменилась власть.... Пробую возникнуть ближе к ним, не выходит. Стена.... Становится явственно ясным: моя душа крутится вокруг места моей смерти, не имея права почему-то покидать радиус места гибели. На вопросы "почему" появляется пока неясное озарение: я связан незримой пуповиной со своей разбитой оболочкой, чтобы принципиально дождаться окончательной ясности: заберут ли свои, растерзают ли чеченцы, или сгнию сам на тех грязных лестницах. Хорошо, допустим.... Отчего ж никто не появился? Наши отступили, и бой отодвинулся на Гарибальди. Из боевиков здесь остались немногие: укрепляться, копаться по тылу. Но хоть они-то могли забрать своего единоверца?! И поплясать на моих костях....
Спрашиваю внутренние ощущения: что с Тыквой? Я не хочу, чтоб ему резали гениталии и засовывали в рот. Во мне нет земных комплексов: переживаний, страхов и тревог. Я бесплотный дух. Но мне нужная сухая констатация: да или нет? Я слушаю себя, слушаю внимательно, и....
Сдаётся мне, что с Ромычем всё в порядке, как бывает в порядке с телом, над которым не поглумились враги. Возможно, его просто сбросили в ров. Отчего нет? На войне всякое бывает. Может быть, он снискал уважение. А может, просто некогда было.... заниматься изуверством. Я хочу, чтоб из моего тела тоже не вырезали ничего, а если это и случится, что ж.... Я не буду выть, рыдать и рвать несуществующие волосы. Я приму и это. Просто не хочу....
Сорок дней. Почему так тянется первый? С непривычки? Возможно, следующие дни пойдут бойче? Хочется, чтобы быстрее.... А вдруг потом, когда душа отследит судьбу тела, какой бы та не была, ограничение снимется? Поскорей бы убраться отсюда.... С этой грязи. С этой помойки. С этого дурдома. Где люди рвут себя непонятно за что. Готов хоть на Колыму, хоть в Африку. Лишь бы подальше! А лучше сразу к Господу, на Суд. Пусть смотрит, пусть решает....
Набрякшее тучами небо внезапно выпускает снег. Такой же, как с утра, хлопьями. Я искренне ликую. Хоть за это спасибо, Господи! Снежные хлопья садятся медленно-медленно, и я поднимаю себя высоко-высоко. Навстречу им. Я не чувствую их приятного холода. Мне хотелось бы их вдохнуть полной грудью, вместе с влажным сырым воздухом. Я хотел бы ловить их ртом и пить. Но.... Мне и так хорошо! Я кружусь в танце в веренице снежинок. Кружусь, ликуя и смеясь. Над этим сердитым и злым городом.
Я заворожен снегом. Как тогда.... Когда был живой.
1