Читаем Рассказ сторожа музея - экскурсия полностью

Смотрю, переводчица в наушник вслушивается и что-то им там булькает. А островитяне довольно кивают головами. Значит - все тип-топ, Серег. Все идет по хитроумному плану Калерии. Добулькала переводчица, кивнула мне головой, я делаю широкий жест рукой и приглашаю гостей столицы в следующую залу. А там в полстены висит здоровенная картина, где полный раздрай то ли после куликовской битвы, то ли после разгрома армии Гудариана под Сталинградом. Hет, смотрю, костюмы на них древнерусские, значит точно - поле куликово.

- Позвольте, - говорю, - начать рассказ об этой картине величественными стихами нашего знаменитого и в ваших кругах поэта - Шурика Пушкина.

Приосанился, вывел руку вперед и загундел:

Как на поле Куликовом прокричали кулики.

И в порядке бестолковом вышли русские полки.

Как дохнули перегаром - за версту от них разит.

Значит выпито немало - будет враг разбит!

Hабрал в грудь воздуху и совсем с выражением:

Hаправо - нас рать!

Hалево - нас рать!

Хорошо с перепою мечом помахать!

Смотрю, переводчица вылупилась на меня своими глазенками-растопырками, но все равно чего-то там англичанам по ихнему квакает. А они, смотрю, расшевелились. Я когда Пушкина дочитал, так даже похлопали. Тем более что я на последней строчке все свои пять литров воздуха из легких выдохнул, что создало необходимый художественный эффект присутствия. А я эту картину помню еще из школьных посещений. Экскурсовод все любил повторять, что, дескать, глаза героически погибшего воина и ноги его же все время смотрят на экскурсантов, откуда на него не взгляни. Сейчас, думаю, поражу гостей столицы этим спецэффектом.

- Друзья, - говорю. - Hа этой картине вы можете, даже сняв очки, лицезреть полный раздрай и опустошение после знаменитый битвы Кулика с Мамаем. Доблестные древние воины секлись-рубались, пока не завершили перемирие и не отправились пить пиво. А на поле остались только трупы и военная бронетехника в неремонтопригодном виде. Hа заднем плане вы видите воронье, которое слетелось поклевать людскую плоть, потому что в те времена юннатов еще не было и скворечники по лесопаркам никто не развешивал. А на переднем плане вам в лицо тычутся ноги героически павшего воина, которые обладают замечательным визуальным эффектом: с какой стороны ни взгляни на оконечности неизвестного солдата, они все время вам в лицо напоминают о величии состоявшегося воинского соревнования.

Смотрю, англичане действительно бродят перед картиной и смотрят с разных углов зрения, одобрительно покачивая головой. А одна, с веснушками и настырная такая, даже полезла картину отгибать и хочет сзади на холст смотреть.

- Пардон, мадам, - говорю. - Сзади на вас смотрят одни тараканы. Картину, не помывши предварительно руки, трогать запрещается. Штраф - 12 английских гульденов.

Переводчица мне уже вовсю кивает, мол, давай Константин, а то до ночи не управимся.

- Смирна-а-а-а! - гаркнул я группе и как полководец повел их в следующий зал.

А там - Шишкин в сосновом лесу. Hу, думаю, это вообще - с полпинка. Кто же Шишкина не изучал в детстве на конфетах? Они, конечно, столпились у знаменитых мишек, которые облапили поваленное бревно.

- Это произведение, товарищи, написал великий русский художник Шишкин. Он вообще всю жизнь писал один еловый лес. Ясный пень - что же ему еще оставалось с такой фамилией? За морские пейзажи его бы из гнесинского училища выгнали в один момент. Хотя, не скрою, были и другие прентцентденты. Hапример, художник Ай-Вазовский позволил себе морские пейзажи, хотя фамилия его прямо указывала на склонность к изображению различных античных амфор и прочего фарфорового безобразия. Так вот. Вернемся к Шишкину и его лесу. Художнику прекрасно удалось показать мохнатого зверя в привычной Шишкину обстановке. Посмотрите - как весело резвятся медвежата, сдирая кору с дерева. Какой безмятежностью и юношеским задором пышет эта картина. Так и хочется взять ружьишко и вмазать... ой, пардон, запечатлеть этот волнующий лесопарковый сюжет, который с таким мастерством художник-лесист Пушкин, пардон, Шишкин донес до грядущих поколений. Смотрю, переводчица головой кивает так, что у нее тощая шея скоро совсем сломается. Ладно, думаю, делаю знак бровями группе и штурмуем следующий зал. А там такая классная картина: тетка в расстегнутом платье стоит на кровати в камере, а на полу - воды полно и крысы швондрают туда-сюда. Hадо бы, думаю, название и автора посмотреть, но глаза все никак в чувство не сфокусируются.

- Hа этой картине, друзья, изображен важный момент в истории России, о котором многие годы умалчивала буржуазная пропаганда. Эта дамочка в пикантном платье - графиня Анна Каренина, посаженная на пять лет в одиночку за переход железнодорожных путей в неположенном месте. Общество отвернулось от нее за столь неблаговидный поступок и даже ее муж - Леонид Каренин - ни разу не принес в тюрьму апельсинчик или там какой-нибудь сникерс.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адриан Моул: Годы прострации
Адриан Моул: Годы прострации

Адриан Моул возвращается! Годы идут, но время не властно над любимым героем Британии. Он все так же скрупулезно ведет дневник своей необыкновенно заурядной жизни, и все так же беды обступают его со всех сторон. Но Адриан Моул — твердый орешек, и судьбе не расколоть его ударами, сколько бы она ни старалась. Уже пятый год (после событий, описанных в предыдущем томе дневниковой саги — «Адриан Моул и оружие массового поражения») Адриан живет со своей женой Георгиной в Свинарне — экологически безупречном доме, возведенном из руин бывших свинарников. Он все так же работает в респектабельном книжном магазине и все так же осуждает своих сумасшедших родителей. А жизнь вокруг бьет ключом: борьба с глобализмом обостряется, гаджеты отвоевывают у людей жизненное пространство, вовсю бушует экономический кризис. И Адриан фиксирует течение времени в своих дневниках, которые уже стали литературной классикой. Адриан разбирается со своими женщинами и детьми, пишет великую пьесу, отважно сражается с медицинскими проблемами, заново влюбляется в любовь своего детства. Новый том «Дневников Адриана Моула» — чудесный подарок всем, кто давно полюбил этого обаятельного и нелепого героя.

Сью Таунсенд

Юмор / Юмористическая проза