«Наше оружие в первый период войны по праву заслужило громкую славу. Но верно и то, что пора «первых радостей» скоро миновала. Сложилось странное положение: солдат-пехотинец, рядовой труженик войны, командир полка и командир дивизии по-прежнему рады нам, ждут нас, просят: «Приходите на помощь», — а в артиллерийских штабах на наше новое оружие начинают смотреть свысока. Довод при этом один: «Дайте прицельный огонь на разрушение». Следует разобраться, откуда это идет?
Среди наших артиллеристов большинство составляют те, кто вырос в ствольных артиллерийских частях. Среди наших ученых есть немало людей, которые всю свою жизнь затратили на разработку сложных артиллерийских систем, развитие теории конструирования ствола и лафета. Все мы с первых дней воинской службы усвоили: «Артиллерия только то, что имеет ствол, лафет и противооткатные устройства». Ученым трудно расстаться с тем, чему посвятили себя, а артиллеристам — переучиваться. И те и другие слышать не хотят, что может существовать еще какая-то другая артиллерия, которая не нуждается ни в стволах, ни в лафетах, ни в противооткатных устройствах.
Офицеры и генералы гвардейских минометных частей, выступающие защитниками реактивного оружия, вовсе не противники ствольной, классической артиллерии. Мы знаем, что она играет достойную роль в полевых сражениях. Мы сами, воспитанники этой артиллерии, понимаем ее силу. Но мы против того, чтобы отрицать то могучее, перспективное оружие, которое сегодня делает пока лишь первые шаги, а завтра станет одним из решающих факторов в войне.
Настало время всерьез решить вопрос о специфичности огня реактивной артиллерии. Надо определить действительную роль этого оружия в современном бою. Эти вопросы поставила сама жизнь, и на них надо отвечать без промедления, отвечать сегодня, ибо завтра будут еще более жаркие бои… Нельзя ждать готовых решений. Да и кто их даст, если не сами командиры реактивной артиллерии?..»
Он писал о Кировской операции, как о наглядном примере маневренности реактивной артиллерии, мощи огня ее… Сто семьдесят две боевые машины прошли за одну ночь 60 километров и к утру были готовы к открытию огня.