Изображение кинжала подсказало ученым еще более удивительную гипотезу. Этот рисунок был обнаружен Аткинсоном на одном из сарсеновых монолитов в июле 1953 года. Хотя поверхность камня была изъедена эрозией, рисунок был безошибочно различим в косых лучах полуденного солнца.
У кинжала имелось большое круглое навершие и длинный конусообразный клинок. Нигде еще в этой части Европы не находили таких кинжалов, однако похожие были обнаружены в руинах Микен. «Если кинжал действительно был микенским, – обобщает выводы исследователей Питер Браун, – то это может стать неопровержимым свидетельством связи Стоунхенджа с 3500-летней цивилизацией Микен, из чего вполне можно сделать вывод, что главным архитектором последнего Стоунхенджа был эгеец».
Стоит добавить, что сканирование выявило и ущерб, нанесенный туристами, побывавшими здесь в XVII-XIX веках. Одни спешили отломить на память небольшой камешек, которому отныне предстояло пылиться где-то в шкафу. Другие увековечивали свой визит надписью. В принципе, в последние десятилетия археологи убедились, что в Стоунхендже практически не осталось камня, на котором не было бы надписей. Теперь их пространный список пополнился. Среди новых граффити, найденных на стенах Стоунхенджа, отыскался даже автограф знаменитого английского архитектора XVII века сэра Кристофера Рена, главным творением которого стал кафедральный собор Святого Павла в Лондоне (всего после пожара 1666 года Рен возвел в одном только Лондоне 51 церковь).
Музыка Стоунхенджа
Ну а что мы можем сказать о музыке, которая исполнялась в дни религиозных праздников, проводившихся в Стоунхендже?
Ответить на этот вопрос помог закончившийся недавно European Music Archaeology Project («Археологический проект европейской музыки»), в котором участвовали археологи, музыковеды, композиторы, музыканты, звукооператоры, мастера, занятые изготовлением старинных инструментов, и другие специалисты. Как заявил один из руководителей проекта, «наша цель была обрести свое собственное музыкальное наследие, которое осталось в далеком прошлом».
Многие музыкальные инструменты пришлось изготавливать заново, причем в распоряжении ученых не было даже музейных образцов тех инструментов, ведь стоимость страховки оказалась непомерно высока, – были лишь представления о том, как они должны выглядеть. (Заметим в скобках: даже если бы древнейшие образцы музыкальных инструментов имелись у ученых, сыграть на них все равно вряд ли удалось бы – все они давно пришли в негодность.)
Так что – сделаем небольшое отступление – на первых порах научные лаборатории превратились в мастерские. В шведском Мальмё по образцу находок, сделанных в пещерах, вырезали костяные флейты. В испанском Вальядолиде из керамики изготавливали кельтские трубы. В Вене занимались древнегреческими кифарой и авлосом, в Лондоне и Берлине реконструировали древнеримские инструменты.
Но, разумеется, когда в руках музыкантов оказывались точные копии инструментов, вопросы только начинались. Как следовало играть на этих инструментах? Кому дозволялось брать их в руки? Кто все-таки играл на них? Где исполнялась музыка? Кто ее слушал?
Австрийский филолог Штефан Хагель предположил, например, что певцы в Древней Греции декламировали стихи гомеровских поэм, сопровождая это игрой на четырехструнной форминге, причем, играя, они импровизировали словно современные джазмены.
Так можно ли воссоздать музыку Стоунхенджа? Для этого Руперт Хилл из университета Хаддерсфилда воспользовался моделью Стоунхенджа, которая по своим размерам повторяет оригинал. Эта точная копия построена близ Мэрихилла, в американском штате Вашингтон. Здесь и зазвучала музыка так, как она звучала несколько тысяч лет назад в Стоунхендже. Эффект от исполнения был невероятным. Всё внутри каменного кольца резонировало, вспоминает Хилл. Одного-единственного удара в барабан оказалось достаточно, чтобы возникла драматическая атмосфера.
На необычную акустику Стоунхенджа обратил внимание и американский исследователь Стивен Уоллер. По его словам, звуковые волны здесь сами собой усиливаются или взаимно гасят друг друга, что приводит к неожиданным эффектам.
Задуматься об этом его побудил поставленный им эксперимент. Уоллер, подобно древним посетителям храма, обходил его по кругу. Раздавались напевные звуки двух флейт. Внезапно он обнаружил, что в некоторых точках святилища музыка совершенно стихала. Таинственная тишина окружала его. Этот эффект, несомненно, удивлял и людей, приходивших сюда тысячи лет назад. Что-то мистическое было в этом.