Многих, кто занимается исследованием мегалитической культуры, поражает, насколько же схожи, а порой и совершенно одинаковы ее памятники – все эти гробницы, святилища и другие постройки, появившиеся повсюду. Поражает появление одних и тех же символов и скульптур в сооружениях, которые разделяют тысячи километров. Поражает сходство ритуалов и церемоний. Для большинства ученых это несомненный знак того, что на протяжении тысячелетий определенные религиозные верования распространялись в разных регионах, и вместе с ними распространялся главный архитектурный стиль эпохи. Он помогал обустраивать жизнь и на этом свете (святилища), и на том (гробницы).
Для мегалитической религии характерны почитание усопших и культ предков. То и другое было тесно связано с почитанием Великой Матери-Земли. Зримый символ этой религии – коллективные погребения. Ее адепты прилагали неимоверные усилия, чтобы оказать достойные почести покойным и воздвигнуть им загробные дома, которые ничто не могло бы сокрушить. Повинуясь этим неизреченным догматам, люди совершали немыслимое – возводили «усыпальницы вечности», громадные монументы, которым предстояло пережить тысячелетия.
Многим из нас такое поведение покажется безумным. Но, наверное, с точки зрения строителей Стоунхенджа, «современные европейцы, далекие их потомки, показались бы им не менее безумными, когда все силы своих рук и воли они вкладывают в обустройство временного, земного существования, стараясь вовсе забыть о неизбежности смерти и отщипывая для умерших только жалкую толику тех средств, какие тратятся на прихоти живых» (
В основе мегалитической архитектуры действительно лежат погребальные ритуалы. Для вождей и членов их рода сооружались высокие надгробные памятники, сложенные из крупных камней.
Появлялись и другие громадные каменные постройки, которые служили не гробницами вождей, а святилищами. Отдельно стоящие менгиры – камни, установленные вертикально, – некогда могли быть и монументами, и простыми ориентирами. А может быть, как предположил несколько десятилетий назад немецкий археолог Хорст Кирхер, в менгирах воплощались души умерших. Ведь камень, в отличие от плоти, был не подвержен тлению и распаду.
Монументы, сооруженные в доисторическую эпоху, вызывают у ученых немало вопросов, на которые, наверное, никогда не удастся дать окончательный ответ, ведь наши предки, возводившие эти памятники, не могли поведать нам то, что нас так интересует. Не могли сообщить, какие «смыслы» они вкладывали в те же грандиозные камни Стоунхенджа.
Нам трудно проникнуть в мир представлений людей мегалитической культуры. Ведь образ их мышления разительно отличался от нашего. Многое, что определяло ход их мыслей, просто не существует для нас.
Они оставили нам в наследство десятки тысяч «висячих и стоячих» камней. Когда-то, около четырех тысяч лет назад, подобных монументов было гораздо больше. Впоследствии многие из них послужили потомкам в качестве строительных материалов, заменяя им целые каменоломни. Часть камней была уничтожена благочестивыми христианами, видевшими в них только дикое проявление язычества, служение дьяволу.
Теперь мы с изумлением вглядываемся в эти памятники исчезнувшей культуры. Пытаясь постичь смысл, вложенный в них, мы переносимся к истокам европейской цивилизации, к самим основам нашего мышления и мирочувствования.
Как отмечает британский историк Эндрю Шеррат на страницах «Иллюстрированной первобытной и ранней истории Европы» (1996), мегалитические постройки являются главной особенностью земледельческих культур Северной и Центральной Европы того времени. Они были местом проведения различных ритуалов и церемоний, в том числе связанных с важнейшими для древних земледельцев календарными датами – например, днями летнего и зимнего солнцестояния. Из года в год они подтверждали, что эти календарные циклы не прервутся и будут продолжаться во веки веков, а значит, и жизнь людей, поклонявшихся этим святыням, будет так же размеренно длиться, как жизнь их предков. На протяжении многих поколений этим постройкам, показывавшим, что боги не прогневались на людей, придавалось важное сакральное значение. Они были своего рода «местом коллективной памяти» и подчас становились главными святынями, скреплявшими племенные союзы.