Однако Институт марксизма-ленинизма, готовя в 1974 г. к печати пятое издание ПСС, видимо, так же, как и редакция “Правды” в 1917 г., не посчитал изъятия существенными и в тексте их НЕ ВЫДЕЛИЛ, поэтому простой советский читатель лишён возможности иметь свое мнение о значимости произведенных редакцией “Правды” изъятий текста.
Поскольку изъятия текста в 1917 г. касались участия в пуримском перевороте внероссийских сил и открывали одну из сторон деятельности всемирного “профсоюза каменщиков” (а эта тема запретная и в СССР), то Институт марксизма-ленинизма, скрывая места изъятий, объективно работал на мировое масонство при подготовке 5-го издания ПСС точно так же, как и редакция “Правды” в свое время. Направленность цензуры не изменилась. Упрекать лично Сталина в том, что он “цензор Ленина”, слишком поверхностно[243].
В пору “оттепели” и нынешней “гласности”все (и «жёлтые» и «патриотические») редакции в СССР производят изъятия[244] текста без указания на сокращения в тексте в меру своего понимания и непонимания, <в меру> верноподданности и продажности. Так централизованная цензура в период перестройки заменена цензурой “местнической”. И этот процесс почему-то получил название “отмены цензуры”. Расстановка и оплата редакторов снужными убеждениями — тоже цензура, через которую невозможно пробиться без промывания мозгов этих редакторов, что, как известно, весьма затруднительно, ибо для этого необходим авторитет, который создают средства массовой информации (главным образом).
Если поверить Лейбе Бронштейну, то получается, что до возвращения в Россию в апреле 1917 г. Ленина, а в мае 1917 г. самого Бронштейна, руководители ЦК большевиков, Петроградского комитета центрального органа партии (газеты “Правда”) не видели объективных процессов, развивавшихся в стране и в мире, и были готовыми дублерами Временного правительства, чтобы в случае его внезапного исчезновения встать к “кормилу власти” и совершить все те же глупости и предательство национальных интересов, которые и позволили в конце концов большевикам во главе с Лениным, Бронштейном и К° взятьгосударственную власть из рук Временного правительства.
Но уже из приведённых выдержек из статей Сталина и первого из “Писем из далека” видно, что “Правда” в целом правильно освещала обстановку “двоевластия” в России и перспективы её развития. Отражала главное: отсутствие социальной базы у большевиков в начале деятельности Временного правительства и неизбежность роста большевистской социальной базы по причине предательства Временным правительством национальных интересов.
Были и ошибки в понимании процессов, но они были общими для всей социал-демократии, либерализма и мелкобуржуазного либерал-“социализма” в России и проистекали из игнорирования противоречий между транснациональным иудейским капиталом и национальным капиталом как России, так и других стран.[245]
Лейба Давидович обращает внимание еще на одну особенность социал-демократии и, в частности, большевизма:
«Ни один из старых большевиков в России, представленных каждый самому себе, не сформулировал в течение всей войны ни одного документа, который мог бы рассматриваться хотя бы как маленькая веха на пути от Второго Интернационала к Третьему. “Вопросы мира, качества грядущей революции, роль партии в будущем Временном правительстве и т.п., — писал несколько лет тому назад один из старых членов партии Антонов-Саратовский[246], — рисовались нам или довольно смутно или совсем не входили в поле нашего мышления”[247]. До сих пор вообще не опубликовано ни одной работы, ни одной страницы дневника, ни одного письма, в которых Сталин, Молотов и другие из нынешних руководителей хоть вскользь, хоть бегло формулировали свои воззрения на перспективы войны и революции. Это не значит, конечно, что “старые большевики” ничего не писали по этим вопросам в годы войны, крушения социал-демократии и подготовки русской революции; исторические события слишком властно требовали ответа, а тюрьма и ссылка представляли достаточный досуг для размышлений и переписки[248]. Но во всем написанном на эти темы не оказалось ничего, что можно было бы хоть с натяжкой истолковать как приближение к идеям Октябрьской революции. Достаточно сослаться на то, что Институт истории партии лишен возможности напечатать хотя бы одну строку, вышедшую из-под пера Сталина за 1914 —1917 гг.[249] и вынужден тщательно скрывать[250] важнейшие документы за март 1917 г. В официальных политических биографиях большинства правящего ныне[251] слоя годы войны значатся как пустое место. Такова неприкрытая правда» (ист. 81.1, стр. 347).