«Дорогой мистер По!
Пишу, как и обещала. Простите за кляксы, но я, кажется, никогда не перестану разводить ужасную пачкотню. Просто не понимаю, как это удается Анне. Вы еще увидите ее письма – просто заглядение, без единой помарки. Но она ведь вообще такая правильная, настоящая леди, а я – я Луи Элкотт и такой и останусь!
Вирджиния поправляется что надо. Кашляет меньше и аппетит будь здоров. Вчера мамулю вызвали по делу, так что я решила приготовить всем нам славный обед. Потела, как негр, полдня, и вышло чудненько, хотя спаржа слегка переварилась. Следующий раз не буду целый час ее кипятить. Бланманже тоже вышло с комками. Но все равно получилось вкусно, и Вирджиния слопала почти целую миску – вот как она поправляется!
Когда не приходится корпеть над учебниками или горбатиться по дому, я провожу свои самые светозарные часы, заканчивая „Проклятие ведьмы". Вчера была первая генеральная репетиция. Мы устроили ее в спальне Вирджинии, чтобы она тоже могла посмотреть. Вообще все прошло нормально, хотя Мэй как аршин проглотила, когда ей надо было падать в обморок. Она, видите ли, боится наставить себе синяков, поэтому осторожненько ложится на пол, будто реверанс делает. Все же я связываю большие надежды со своей оперной трагедией. Я закончила ребус для секретного шифра, как вы и предлагали, и теперь большой специалист по части составления таких штук.
Доктор Фаррагут – просто молодчина. Приходит каждый день, и они с Вирджинией капитально идут на поправку. Когда она сказала ему, что выросла в Балтиморе, он страшно разволновался. Кажется, доктор Фаррагут учился там медицине. Мэй считает его великим весельчаком, потому что он всегда развлекает ее своими глупыми шутками вроде той про человека, который пошел гулять, когда дождь лил в три ручья. Мэй как раз пила воду, когда он ее рассказывал, и так засмеялась, что у нее вода из носа потекла, и тут уж пришла моя очередь веселиться. Эта дура так на меня разозлилась, что уковыляла в свою комнату.
Лиззи, вылитый наш ангел и миротворец, стала умолять, чтобы я пошла к Мэй и попросила у нее прощенья. Я наотрез отказалась. Но, когда стемнело, я решила, что нехорошо дуться друг на друга на ночь глядя, и пошла к ней мириться. Мэй сидела на полу со своим „ларчиком" и играла маленьким золотым ключом, который вы уже наверняка нашли в конверте. Само собой, я сгорала от любопытства, где она его взяла. Сначала она не хотела рассказывать, боялась, что я отниму. Но в конце концов я заставила эту дуреху выложить все.
Помните, когда мы ехали домой из Бостона, Мэй сказала, что оставила рисунок с ангелом у ванны, где утонула бедняжка Эльзи? Так вот, когда она ставила рисунок, то заметила этот золотой ключик, он лежал на полу под ванной, и Мэй решила взять его на память. Глупая, так и недодумалась, что это точно от часов дядюшки Сэмюеля. Наверно, свалился с цепочки, когда поднялась вся эта кутерьма.
В конце концов я смошенничала и дала ей за ключ несколько пенни, чтобы она купила себе пикулей, которые теперь все соседские девчонки грызут. Я понимаю, вы жутко заняты, но, если найдется минутка, было бы чудненько, если б вы занесли ключик дядюшке Сэмюелю. Он, наверно, его уже обыскался.
Надеюсь, вы с успехом ищете медицинскую шкатулку доктора Фаррагута.
Ваш друг, Луи Элкотт».