Теперь, два раза в неделю, прямиком из института ты ехала плавать. Бассейн находился недалеко от «Нагатинской», десять минут ходьбы. Самым паршивым было то, что вместе с тобой в бассейн записалась и Ева, причем на тот же самый сеанс, что еще более усугубило мою к ней неприязнь. Нет, лично к Еве я ничего не имел, я понимал, что подруг особо не выбирают и что могло быть гораздо хуже, просто меня раздражал ее статус подруги семьи, к которой идут за советом, которой плачутся в жилетку, которую привлекают третейским судьей, на кого, наконец, просто ссылаются: а Ева считает так… Между нами шла как бы незримая битва за тебя, Анечка, все трое понимали это и как бы не принимали всерьез. А с твоим подсознательным поиском того, кому нужно подчиняться, с твоими сомнениями на свой счет, скрытыми за маской уверенности и покоя, ты очень легко подпадала под то или другое превосходящее влияние и быстро принимала форму сосуда – будь то завкафедрой или вон Ева, натура цельная, собранная в пучок. А я слишком тебе служил, я сам принял форму сосуда, думая, что так лучше. А когда спохватился – поезд уже ушел.
Так и жили. Меня уже не пугала двусмысленность и странность моего статуса, заложенные в автобиографию виражи и стоптанные каблуки единственных башмаков – я был в той степени невменяемой привязанности, когда мало думаешь о перспективах, собственном достоинстве и о том, как выглядишь со стороны. Все только тебе – вот как было устроено мое глупое сердце.
Я чертил твой курсовой проект. До двух сидел за самодельным кульманом, обложившись сорок четвертыми форматами, спецификациями и рейсшинами, вникал в изометрию, диметрию и фронтальный разрез, по несколько раз на дню брался за расшифровку письма, а после обеда ехал в Митино. Точку нашу на рынке все-таки закрыли, но я устроился там неподалеку охранять вечерами частный продовольственный магазинчик и с 15.30 до 23.00 ходил по залу, сцепив руки за спиной и надувая щеки, олицетворяя самое бдительность и отвагу. Арендовать зал за приемлемые денежки так и не удалось, так что мои финансы тихо пели романсы. Приятель Бахадыр разговаривал со своим родственником-мебельщиком, и тот обещал взять меня к себе в фирму, но через пару недель, не раньше. Родственник хорошо и ежедневно платил, сам Бахадыр уже у него работал и регулярно капал насчет меня ему на мозги. Так что процесс худо-бедно, но шел. Дважды звонил Хольский: новостей у него не было, зато сам он вроде тоже шел – на поправку.
А в пятницу я подался в институтскую библиотеку сдать учебники и у кабинета проректора случайно встретил Генку Лунберга. Вот уж воистину никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Мог ли я предположить, что с Генкиной помощью уже через несколько часов утрачу очередную и весьма изрядную толику иллюзий на твой счет. Вернее, не иллюзий – веры, которую некоторое время назад слегка поколебал во мне мастер сыска из ЧОПа «Кедр», сказав про красную «Мазду», которую затем изрядно подкосили засосы, но которая во мне еще тлела, несмотря ни на что. Надежда умирает последней – не хотел бы я дожить до тех времен, когда она все-таки умрет.
– О, Генка, привет!
Генку я знал еще с абитуры: мы жили в одной комнате, он поступал на драматургию, я – на прозу. Под псевдонимом Вадим Парнов Генка уже тогда писал остросюжетные фантастически-эротические пакости, которые с удовольствием печатали крупнейшие издательства, и был человеком неглупым, хитрым и удивительно предприимчивым. Самую фиговую ситуацию он умел разворачивать в свою пользу, а уж о его способности договориться с кем угодно ходили легенды. Когда кого-нибудь с курса собирались выгонять, обычно Генка в качестве парламентера шел к ректору отмазывать фигуранта. У него это хорошо получалось. Одновременно с Литинститутом Генка ухитрился поступить еще и в бывший ВГИК, на высшие режиссерские курсы, – стихия кино манила его двумя руками. И еще на абитуре, прочитав какой-то мой рассказ, он усмотрел во мне сценариста. «У тебя же чувство сюжета, старый, – сказал он между двумя стаканами „Гжелки“, – это же видно невооруженным глазом. Замормудим сценарий на пару?» В общем, за один только первый курс мы состряпали с ним штук пять сценариев, которые он куда только не предлагал. Но – увы. Зато один из его романов, написанный от лица раскаявшегося киллера, попал на глаза режиссеру Евгению Хавтану, тот его мигом экранизировал, начав тем самым раскрутку бренда «Вадим Парнов». Сериал «Время огня» два раза показали по НТВ, Генке начали поступать интересные предложения, и он перекинулся на заочку. Я слышал, что он прочно завязался с ТВ, купил где-то под Москвой дачу, хорошую машину и все такое. Когда у тебя под ногами сплошной гололед, особенно приятно встретить старого другана, который в порядке. Его покой передается тебе. Да и деньжат есть у кого перехватить.