– Молодец! – Хольский развеселился пуще прежнего. – Узнаю себя в молодости. Ты вот что, Андрей, ты тоже попробуй его дешифровать. Может, что и получится.
– Да вряд ли.
– А чего? – Он закурил. – Мозги у тебя молодые, пронырливые – посиди, помозгуй. Тут вот какое дело. – И он в двух словах рассказал мне про Елисея, про его ракетостроение, про «Валдай» – почти все то же самое, что рассказала мне ты. Я пил чаек, помалкивал, сращивал его рассказ с твоим. Правда, подробностей в его рассказе было больше, да и кое-какие дополнительные сведения всплыли.
– Честно говоря, я уже был в Муханово, – рассказывал он. – Нашел в архиве точный план местности, привязал к нему нашу схемку – да, вроде все сходится. Там вот какой расклад. Еще при советской власти усадьбу Елисея отдали под музей краеведения. Там, конечно, все перестроили сто раз, сам понимаешь, а лет пять назад в музее случился пожар и много чего погорело. В частности, флигель, где была основная лаборатория Елисея Павловича, сгорел дотла, одна печка осталась. Короче говоря, после пожара пол-усадьбы продали под отель и на вырученные деньги отремонтировали оставшуюся половину. Официально там по-прежнему краеведческий музей, ну а неофициально – музей Бурко. Большую часть экспонатов составляют его изобретения, спасенные от огня. Многое пропало. Отель отстроили, раскрутили, он называется «Лукоморье», там ресторан, стоянка, мангалы, то-сё. Правда, кладбище через дорогу, ну да это даже интересно. Я вышел на архитектора, коньячку с ним попил – нет, говорит, никаких находок при пожаре и строительстве не было, он бы знал. Короче, если Елисей там что-то прикопал, то оно там и лежит. Теперь о письме. Я нашел криптолога здесь, в Москве, – очень толковый мужик, бывший, кстати, военный. Текст я ему закинул, а заодно и хороший аванс.
Я только руками развел – мол, кто же от аванса откажется. Я бы тоже не отказался.
– Но тут же возникли проблемы, – продолжал Хольский, – у меня появился конкурент. То ли через криптолога произошла утечка, то ли еще где – не знаю. Может, слыхал такую фамилию – Маркель? Специалист по кладам, очень серьезный человек. Компания «Анкерман».
Нет, эту фамилию я слышал впервые и название компании тоже.
– У него какая-то своя метода поиска кладов, он их уже штук сто выкопал, даже учебник составил по кладоискательству, представляешь? Девять изданий выдержал, – вот что надо писать, Андрюха. Не про кровь да про любовь, а про денежки. Самоучитель по кладоискательству сочини – и будешь миллионером.
– И что? – спросил я. – Что Маркель?
– А что Маркель? Сам он сейчас то ли на Мадагаскаре, то ли в Африке, разыскал меня через Интернет и посоветовал держаться подальше от этого дела. Деликатно так посоветовал, но вполне вразумительно. И как он только меня нашел?
Мы еще около часа проболтали с Хольским, я еще раз сбегал за продуктами, загрузил холодильник и с более-менее чистой совестью поехал в Медведково договариваться насчет спортзала, переваривая полученную информацию. У Хольского был друг Жан, врач, его-то мобильный и был постоянно временно недоступен. Валерий Ильич рассчитывал с его помощью грамотно зализать раны, не выходя из дому, а уж с понедельника «начать действовать». Честно говоря, я плохо себе представлял, как это будет выглядеть.
А события тем временем потихонечку разгонялись.
Глава 14
Недавно ты сказала, что записалась в бассейн.
– Нужно входить в форму к лету, Андрюша. А то буду выглядеть коровой на пляже – ты же первый меня и разлюбишь… Господи, опять надулся! Ну не буду больше, не буду!.. Не злись, пожалуйста, я же на самом деле хочу, чтобы ты меня никогда-никогда… Вот и собираюсь немного подтянуться. Или ты меня больше не любишь? Отвечай, любишь или нет?.. Ага, молчишь!..
Меня начинало трясти. Я знал за собой эти вспышки ничем вроде бы особо не спровоцированного бешенства, когда темнеет в глазах и надо срочно взяться за прочное, чтобы не разнести интерьерчик. Психопат. Твои неумные, бестактные слова о любви, наверное, вычитанные в каком-нибудь дамском романе, раздавались и прежде, и каждый раз я ненавидел тебя и подозревал, что ты специально подчеркиваешь всю банальность наших отношений и зыбкость их и что мы не в Вероне.