— Господь с вами, сударь, — наконец нерешительно ответил миролюбивый. — Грех даже подумать о таком… — Помолчал и гораздо уверенней добавил: — Да и куда после деваться? В лихие ватаги, по лесам бегать? Искать свою петлю?
— Выходит, кусок хлеба с хозяйской плетью милее? Что ж, дело ваше. Но ведь тут можно найти петлю не хуже. Например, другие лиходеи какие нагрянут.
— Уже нагрянул один, — не удержался боевитый, оторвав окровавленную тряпку от губ.
— Да неужто я разбойник? — Шагалан широко и добродушно улыбнулся. — Так, мирный путник. Никого без нужды не обижаю, никого не граблю.
— Угу, не обижаешь. Переднего зуба как не бывало.
— Разве не знаете? В Писании ясно сказано — помогать ближнему. Сами не хотели прислушаться к голосу Творца, вот я вас и вразумил. Наставил на путь истинный, никаких обид. — Шагалан усмехнулся и совсем уж расслабленно откинулся к стенке фургона. — А что, вправду лесная братия ни разу не беспокоила?
— Всякое, конечно, случалось. Когда отбивались, когда откупались. А пару раз все забирали, до сапог и рубах. Да, похоже, чаще проскакивали, коль хозяин неуклонно жиреет.
— Проскакивали? А сейчас под Галагой, болтают, наглухо тракт закупорили, ни пешему, ни конному не пройти.
— Ну-у, не так все страшно. — Боевитый легко попался на подначку. — Отряды Большого Ааля и верно нынче там озоруют. Да только мы каждый месяц, а то и дважды туда ездим, пока Господь милует.
— Сдается мне, — поддержал разговор миролюбивый, — хозяин от татей все же откупается. Помнишь, под самым городом останавливаемся у одной и той же кузни? Хоть и лошади в порядке, а беспременно к ней завернем. Хозяин с кузнецом уйдут в дом, пошушукаются, и снова в путь. А хозяин-то выходит хмурый, дерганый. Он таким бывает, лишь когда с деньгами расстается. Да, видать, лучше часть потерять, чем все. Вместе с головой.
— Это что ж за кузня? Перед бродом? — навострил уши Шагалан.
— Не, миль за пять до него, под холмом. И ведь кузнец-то никчемный. Однажды понадобилось-таки перековать Радужку, вон ту кобылу, так подкова отвалилась, не успели и до города дотянуть. На какое еще подаяние жить неумехе?
Слово за слово, беседа понемногу склеилась. Новые знакомые, Ошлин и Хальбринс, оказались неплохими ребятами. Выросшие в крестьянских семьях, они, в сущности, ничем не отличались от большинства простолюдинов — в меру честные, в меру жадные, способные как на храбрость, так и на подлость, как огрызнуться, так и поджать хвост от хозяйского окрика. В бойцы такие не годились, но, кропотливо обихаживая свою немудреную жизнь, в конечном итоге, поддерживали жизнь всей страны. Обыкновенные люди. Считал ли по-прежнему Шагалан обыкновенным человеком себя? Этот вопрос его вообще не интересовал.
Мерно покачивалась на рытвинах фура. Мелкий нудный дождик затянул тягучую песню, ему глухо вторил колышущийся по обочинам лес. Пахло сыростью и прелой листвой. Начинало заметно темнеть. Разговор, истощившись, затих сам собой. Ехали молча, завернувшись в плащи от резких порывов ветра, который ухитрялся забрасывать облака брызг и внутрь повозки. Как ни старался, Шагалан больше не мог придумать, о чем бы еще расспросить спутников. Пожалуй, они рассказали ему все, включая массу ненужных мелочей, житейских подробностей и слухов. Со своей стороны, юноша сподобился не открыть ничего, даже имени.
— Стой! — Зычный голос прилетел из сумерек. — На ночлег!
Впереди обрисовался силуэт соседней повозки. Едва не упершиеся в нее лошади остановились и расслабленно понурились. Парни вопросительно воззрились на Шагалана.
— Вылезу, вылезу, не бойтесь, — проворчал тот. — Ни к чему мне ваши спины подставлять… А вам свои — тем более. Прозрачно намекнул?
— Куда прозрачнее… — Миролюбивый Хальбринс вздохнул. — Тут язык распускать — себе дороже. Где ж вы теперь, сударь, ночевать-то намерены?
— Пристроюсь где-нибудь под кустиком. Чай, не впервой. До Галаги, понимаю, еще день пути?
— Ну, пожалуй, завтра-то к вечеру можем и не успеть. А вот послезавтра до полудня… Бог даст, точно прибудем. Что, опять, добрый человек, хотите в компанию к нам?
Шагалан усмехнулся:
— Посмотрим, ребята. Всякое случается.