Свечи шипели, а снег барабанил по окнам, когда Мэл забрался на кровать и помог Мюриэль снять сорочку. Его пальцы прошлись по ее телу легкими, дразнящими движениями, заставляя ее дрожать.
Изогнувшись в его объятиях, она обхватила коленями его торс и обвила руками шею, соединив их лица. Он выдержал ее взгляд, пока его пальцы скользнули между их телами и побрели вниз, туда, где она больше всего жаждала его прикосновений.
Мюриэль вскрикнула — слишком громко, но ей не было стыдно. Не тогда, когда происходило то, чего она жаждала больше всего за долгие-долгие месяцы. Криков и стонов стало больше, когда Мэл довел ее до предела и с триумфом наблюдал, как ее губы приоткрылись, а тело содрогнулось.
Пробормотав ругательство, выдававшее его нетерпение, Мэл толкнул Мюриэль спиной на кровать, на ходу отбросив подушку и разместив свое тело между ее ног.
Это было даже лучше, чем она помнила. Больше, чем она предполагала. Всё, чего она ждала… и всё, о чем она даже не подозревала, оказалось возможным.
Когда они, наконец, оба упали, запыхавшиеся и мокрые, Мюриэль пристроилась в сгибе его плеча, а сильная рука Мэла собственнически обвила ее бедро.
Она так боялась, что больше никогда не почувствует ничего подобного, и всё же это случилось. Он был здесь, и это был подарок, о котором она не смела просить.
Мечта, от которой она отказалась.
И ее надежда возобновилась.
Глава 13
— Это было… неожиданно, — сказал Малкольм, всё еще стараясь восстановить дыхание.
— Ты сам ко мне пришел, — напомнила ему Мюриэль, кончиками пальцев рисуя беспорядочный узор на его плече.
— И правда.
Она не видела его лица, но почувствовала ухмылку.
— Не пожалела, что не выставила меня вон?
— Нет, вовсе нет.
Настал ее черед улыбаться. Решение поддаться порыву было одним из лучших, что она принимала за последнее время. Всё было великолепно. Мэл был великолепен, прямо как в ночи сразу после свадьбы.
Но странное беспокойство шевельнулось у нее в груди, несмотря на сладость момента. Да, определенно, всё было так, как она запомнила, и даже лучше, но… Разве после несколько месяцев фактического безбрачия мужчина не должен вести себя, ну… по-другому?
Она тут же вспомнила, как ее сестры, — Фиона и Оливия, — звонко хихикали, обсуждая постельные неудачи своих мужей. Особенно откровенной бывала Оливия. Однажды, после нескольких бокалов вина, она со смехом рассказала:
— Коттон может не прикасаться ко мне неделями! А если всё-таки вспомнит дорогу в мою спальню, всё заканчивается быстрее, чем я сосчитаю до ста.
Неделями… Если муж Оливии бывал так жалок уже после недель воздержания, то что уж говорить о нескольких месяцах?
То, что Мэл не изменился, а будто бы стал еще более страстным и пылким, может значить только одно…
Любовница. Она у него есть.
Мюриэль не хотела впускать в себя эти мысли, но ничего не могла с собою поделать. Подозрения вернулись и с новой силой начали ее терзать.
Она напряглась и уже готова была обрушить на Мэла поток вопросов, но остановилась на полпути. Заставила себя замолчать. Так не хотелось портить момент… Но Мэл, кажется, почувствовал ее смятение.
— Что-то не так? — обеспокоенно спросил он.
— Всё хорошо, просто… Забудь. Это неважно. Всё хорошо.
— Мюри, что случилось?
Становясь всё более внимательным, Мэл протянул руку, чтобы взять ее за подбородок и заставить взглянуть на себя. Она пыталась отвести глаза, но в итоге у нее не осталось выбора, кроме как смотреть на мужа.
— Это должно быть важно, раз тебя это тревожит, — сказал он. — Только скажи, что именно.
Она облизнула губы, потом выдохнула, пытаясь подобрать слова.
— Просто… ты так и не сказал мне, почему так часто ездишь в Лондон.
Мэл непонимающе нахмурился.
— Я думал, мы это выяснили…
— По делам, да. Но, если честно, это больше похоже на оправдание, — она выпуталась из его рук и села, глядя на мужа со смесью разочарования и недоумения. — Ни один граф не может и не обязан столько работать. Если дело не любовнице и не во мне, то в чем настоящая причина?
Ему потребовалось слишком много времени, чтобы сформулировать ответ. Он сильнее нахмурился и глядел куда-то в сторону, словно наводя порядок в собственных мыслях. И за жестокие секунды, показавшиеся часами, у Мюриэль в горле образовался ком.
— Неважно, — хрипло повторила она.
Снег снаружи замедлился, но холод в ее сердце начал распространяться с ужасающей скоростью.
— Тебе не нужно оправдываться перед женой…
— Стой, — сказал он, когда уже она свесила ногу с края кровати.
Он обхватил ее за талию и притянул к себе.
— Ты была права… Черт, да, я так часто ездил в Лондон, чтобы быть подальше отсюда. Но это… это не то, что ты думаешь.
— Ты опять решил, что можешь читать мои мысли?
Он усмехнулся, но совсем не весело.
— Хотелось бы в это верить.
Мюриэль стиснула зубы, пытаясь высвободиться из его рук. Но чем сильнее она боролась, тем крепче он ее держал. Она дергалась, пока не устала и не начала задыхаться, опять оказавшись на грани слез.