Читаем Речь против языка полностью

Что такое язык? Язык – это наша устная речь. Речь – самое обыкновенное явление нашей повседневной жизни, столь же обыкновенное, как ходьба. Люди очень редко не пользуются речью, если у них есть что сказать. Некоторые стремятся говорить, даже когда в этом нет необходимости. Однако пользуется ли человек речью, когда он один? Нет, в одиночестве он не разговаривает. Если это иногда и случается, мы говорим, что человек «разговаривает сам с собой», видя в этом как будто что-то необычное… Проще сказать, мы говорим лишь тогда, когда кто-нибудь нас слушает. Тогда мы либо разговариваем или сообщаем какую-либо новость (например, «Сегодня нерабочий день»); либо высказываем какое-нибудь соображение (например: «Послушай, мы можем пойти в кафе “Ухоуцы” напиться чаю»); либо требуем, чтобы собеседник произвел какое-нибудь действие (например: «Вэнь Цай, на этот раз тебе быть хозяином»); либо, наконец, выражаем какие-нибудь чувства (например: «Ай-да он!»). Итак, мы пользуемся речью лишь тогда, когда нам надо сообщить другим наши мысли и чувства.

Однако речь наша ограничена в двух отношениях: в пространстве и во времени. Эти ограничения могут быть преодолены письменностью. Если ты учишься в школе, у тебя вышли деньги, и надо, чтобы тебе выслали денег, – ты должен написать домой, поскольку родственники не могут услышать твой голос, то есть, ты должен прибегнуть к помощи письма. Еще пример. Ты купил часы. Часовой магазин гарантирует исправную работу механизма и бесплатный ремонт в случае его поломки в течение года. В удостоверение этого выдается гарантия, то есть опять-таки письменный текст.

В большинстве случаев назначение письменного текста – сообщить что-либо на расстоянии, и для потомков такие тексты могут сохраниться лишь случайно. Бывают, однако, и тексты, основной целью которых является передача чего-либо потомкам. Возьмем, например, философов или поэтов. Первые облекают свои мысли в письменную форму, вторые выражают свои чувства в стихах и песнях. Они предназначают свои сочинения не только для современников, но надеются и через столетия быть понятыми еще большим количеством людей.

Вообще говоря, письмо – это лишь заменитель языка, это запись устной речи. Поэтому обычно письменный язык в известной мере совпадает с устной речью. Это верно, но такое совпадение не может быть совершенным: ведь процесс говорения идет одновременно с процессом мышления, в то время как письменный язык фиксирует уже обдуманное. Письменный язык поэтому отличается большей стройностью.

Почти полностью совпадает с обычным разговорным языком язык пьес: если этого нет, пьеса хорошей быть не может. Дальше всего от устной речи отстоит язык научно-публицистических текстов. Последние не могут быть такими легкими и вольными, как обыкновенная устная речь. В силу тесной связи, существующей, как мы говорили, между устной речью и письменным языком, оба эти аспекта языка обозначаются во многих языках одним и тем же словом, например, словом language в английском языке. Лишь при необходимости указать на различия между устным и письменным языком к этому слову прибавляют еще определение: «устный» или же «письменный» язык.

В китайском языке этого нет: в нем всегда различали «устный язык» 語 юй и «письмо» 文 вэнь» (примеч. cmxlii).

Перейти на страницу:

Все книги серии Исследования культуры

Культурные ценности
Культурные ценности

Культурные ценности представляют собой особый объект правового регулирования в силу своей двойственной природы: с одной стороны – это уникальные и незаменимые произведения искусства, с другой – это привлекательный объект инвестирования. Двойственная природа культурных ценностей порождает ряд теоретических и практических вопросов, рассмотренных и проанализированных в настоящей монографии: вопрос правового регулирования и нормативного закрепления культурных ценностей в системе права; проблема соотношения публичных и частных интересов участников международного оборота культурных ценностей; проблемы формирования и заключения типовых контрактов в отношении культурных ценностей; вопрос выбора оптимального способа разрешения споров в сфере международного оборота культурных ценностей.Рекомендуется практикующим юристам, студентам юридических факультетов, бизнесменам, а также частным инвесторам, интересующимся особенностями инвестирования на арт-рынке.

Василиса Олеговна Нешатаева

Юриспруденция
Коллективная чувственность
Коллективная чувственность

Эта книга посвящена антропологическому анализу феномена русского левого авангарда, представленного прежде всего произведениями конструктивистов, производственников и фактографов, сосредоточившихся в 1920-х годах вокруг журналов «ЛЕФ» и «Новый ЛЕФ» и таких институтов, как ИНХУК, ВХУТЕМАС и ГАХН. Левый авангард понимается нами как саморефлектирующая социально-антропологическая практика, нимало не теряющая в своих художественных достоинствах из-за сознательного обращения своих протагонистов к решению политических и бытовых проблем народа, получившего в начале прошлого века возможность социального освобождения. Мы обращаемся с соответствующими интердисциплинарными инструментами анализа к таким разным фигурам, как Андрей Белый и Андрей Платонов, Николай Евреинов и Дзига Вертов, Густав Шпет, Борис Арватов и др. Объединяет столь различных авторов открытие в их произведениях особого слоя чувственности и альтернативной буржуазно-индивидуалистической структуры бессознательного, которые описываются нами провокативным понятием «коллективная чувственность». Коллективность означает здесь не внешнюю социальную организацию, а имманентный строй образов соответствующих художественных произведений-вещей, позволяющий им одновременно выступать полезными и целесообразными, удобными и эстетически безупречными.Книга адресована широкому кругу гуманитариев – специалистам по философии литературы и искусства, компаративистам, художникам.

Игорь Михайлович Чубаров

Культурология
Постыдное удовольствие
Постыдное удовольствие

До недавнего времени считалось, что интеллектуалы не любят, не могут или не должны любить массовую культуру. Те же, кто ее почему-то любят, считают это постыдным удовольствием. Однако последние 20 лет интеллектуалы на Западе стали осмыслять популярную культуру, обнаруживая в ней философскую глубину или же скрытую или явную пропаганду. Отмечая, что удовольствие от потребления массовой культуры и главным образом ее основной формы – кинематографа – не является постыдным, автор, совмещая киноведение с философским и социально-политическим анализом, показывает, как политическая философия может сегодня работать с массовой культурой. Где это возможно, опираясь на методологию философов – марксистов Славоя Жижека и Фредрика Джеймисона, автор политико-философски прочитывает современный американский кинематограф и некоторые мультсериалы. На конкретных примерах автор выясняет, как работают идеологии в большом голливудском кино: радикализм, консерватизм, патриотизм, либерализм и феминизм. Также в книге на примерах американского кинематографа прослеживается переход от эпохи модерна к постмодерну и отмечается, каким образом в эру постмодерна некоторые низкие жанры и феномены, не будучи массовыми в 1970-х, вдруг стали мейнстримными.Книга будет интересна молодым философам, политологам, культурологам, киноведам и всем тем, кому важно не только смотреть массовое кино, но и размышлять о нем. Текст окажется полезным главным образом для тех, кто со стыдом или без него наслаждается массовой культурой. Прочтение этой книги поможет найти интеллектуальные оправдания вашим постыдным удовольствиям.

Александр Владимирович Павлов , Александр В. Павлов

Кино / Культурология / Образование и наука
Спор о Платоне
Спор о Платоне

Интеллектуальное сообщество, сложившееся вокруг немецкого поэта Штефана Георге (1868–1933), сыграло весьма важную роль в истории идей рубежа веков и первой трети XX столетия. Воздействие «Круга Георге» простирается далеко за пределы собственно поэтики или литературы и затрагивает историю, педагогику, философию, экономику. Своебразное георгеанское толкование политики влилось в жизнестроительный проект целого поколения накануне нацистской катастрофы. Одной из ключевых моделей Круга была платоновская Академия, а сам Георге трактовался как «Платон сегодня». Платону георгеанцы посвятили целый ряд книг, статей, переводов, призванных конкурировать с университетским платоноведением. Как оно реагировало на эту странную столь неакадемическую академию? Монография М. Маяцкого, опирающаяся на опубликованные и архивные материалы, посвящена этому аспекту деятельности Круга Георге и анализу его влияния на науку о Платоне.Автор книги – М.А. Маяцкий, PhD, профессор отделения культурологии факультета философии НИУ ВШЭ.

Михаил Александрович Маяцкий

Философия

Похожие книги

Нарратология
Нарратология

Книга призвана ознакомить русских читателей с выдающимися теоретическими позициями современной нарратологии (теории повествования) и предложить решение некоторых спорных вопросов. Исторические обзоры ключевых понятий служат в первую очередь описанию соответствующих явлений в структуре нарративов. Исходя из признаков художественных повествовательных произведений (нарративность, фикциональность, эстетичность) автор сосредоточивается на основных вопросах «перспективологии» (коммуникативная структура нарратива, повествовательные инстанции, точка зрения, соотношение текста нарратора и текста персонажа) и сюжетологии (нарративные трансформации, роль вневременных связей в нарративном тексте). Во втором издании более подробно разработаны аспекты нарративности, события и событийности. Настоящая книга представляет собой систематическое введение в основные проблемы нарратологии.

Вольф Шмид

Языкознание, иностранные языки / Языкознание / Образование и наука