Читаем Редактор Линге полностью

Она задумалась. Она вспоминала, какъ нѣсколько лѣтъ тому назадъ присягали въ вѣрности этому же самому министерству. Первое либеральное министерство во всей исторіи страны! Ея отецъ, пробстъ Киландъ, лично зналъ министра-президента; какъ часто онъ разсказывалъ своимъ дѣтямъ о знаменитомъ ораторѣ, Іоганнѣ Свердрупѣ,- такого никогда еще не было. Цѣлое поколѣніе слышало отзвукъ его голоса, онъ воспламенялъ сердца своими рѣчами и воодушевлялъ ихъ на борьбу… А теперь онъ долженъ пасть! Боже мой, какъ грустно, что даже такой человѣкъ не можетъ удержаться! Оттолкнуть его послѣ того, какъ онъ истратилъ всѣ силы въ работѣ на отечество!

Фру Дагни искренно жалѣла его. Она сказала:

— Но развѣ министерство непремѣнно должно пасть? И министръ-президентъ?

Линге отвѣтилъ коротко и ясно, безъ слѣда сантиментальности:

— Разумѣется!

Наступило долгое молчаніе.

Итакъ, онъ долженъ пасть! Онъ будетъ забытъ, никто никогда не назоветъ его имени, никто не будетъ кланяться ему на улицѣ;- онъ какъ будто умретъ для всѣхъ. При этой мысли фру Дагни вздрогнула. Она такъ боялась всякихъ катастрофъ послѣ этого грустнаго случая съ искателемъ приключеній Нагелемъ въ прошломъ году, она не переносила никакихъ волненій, а здѣсь гибнетъ геній Норвегіи. Его отбросятъ какъ нѣчто никому не нужное, ни на что не годное.

— О, Боже, какъ все это грустно, — сказала она наконецъ.

Искреннее чувство, звучавшее въ этихъ словахъ, привлекло его вниманіе; его душа, душа художника, содрогнулась; почти влажными глазами онъ взглянулъ на нее и сказалъ:

— Да, я тоже это нахожу, но…

Вдругъ она поднялась съ дивана, подошла къ нему, положила руки ему на плечи и сказала:

— Развѣ вы не можете его спасти? Вы вѣдь это можете!

Онъ былъ смущенъ, — ея близость, ея слова, ея дыханіе привели его на одно мгновеніе въ замѣшательство.

— Я?

— Да… ахъ, если бъ вы это сдѣлали!

— Я право же не могу этого сдѣлать, — сказалъ онъ только.

Но когда онъ въ то же время схватилъ ея руки, она медленно отняла ихъ и, опустивъ голову, начала ходить взадъ и впередъ по комнатѣ, а онъ продолжалъ сидѣть.

— Онъ долженъ былъ бы слушаться насъ и оставаться вѣрнымъ своему прошлому, — сказалъ Линге, — тогда бы онъ властвовалъ до конца.

— Да, можетъ быть!

Фру Дагни опять сѣла на диванъ. Потомъ она сказала:

— А развѣ будетъ лучше, если у насъ будетъ консервативное министерство?

— Которое будетъ вѣрно своему слову и закону, — да,- возразилъ онъ.

Но Линге подумалъ объ этихъ словахъ. Развѣ съ точки зрѣнія лѣвой лучше имѣть консервативное министерство?

Послѣ долгаго молчанія онъ сказалъ:

— Впрочемъ, въ этомъ вы правы. Эта мысль мелькнула и мнѣ.

Она была такъ мила, когда облокотилась на диванъ; ея глаза покоились на немъ, какъ двѣ голубыя звѣздочки.

Линге вздрогнулъ; ему трудно было противостоять женщинамъ. Этотъ человѣкъ, который былъ строгъ и неумолимъ, твердость принциповъ котораго вошла въ поговорку, который безпощадно очищалъ общество отъ всякаго ханжества, — этотъ человѣкъ могъ быть потрясенъ до глубины души звукомъ женскаго голоса. Она была права; можетъ быть, совсѣмъ не станетъ лучше оттого, что во главѣ правленія станетъ консервативное правительство. Его голова начинаетъ сейчасъ же работать, всевозможныя комбинаціи представляются ему. Вотъ онъ собралъ разъединенныя партіи, онъ заставляетъ разлетѣться, какъ карточные домики, остроумныя и съ трудомъ составленныя комбинаціи, онъ назначаетъ министровъ, указываетъ, повелѣваетъ, управляетъ страной…

Не будучи въ состояніи оставаться дольше спокойнымъ, онъ говоритъ голосомъ, дрожащимъ отъ безпокойства и волненія:

— Вы натолкнули меня на одну мысль, фру Дагни; я безконечно удивляюсь вамъ. Я сдѣлаю кое-что…

Она также поднялась. Она не распрашивала его, онъ навѣрно ничего больше и не скажетъ, онъ такой скрытный; она протянула ему руку. И увлеченная его огнемъ, его рѣшимостью, она воскликнула:

— Боже мой, какой вы великій человѣкъ!

Четверть часа тому назадъ, да можетъ быть и пять минутъ, — эти слова заставили бы его сдѣлать глупость по отношенію къ молодой женщинѣ, но теперь это опять былъ редакторъ, общественный дѣятель, занятый только своими планами, какъ будто поглощенный тѣмъ отчаяннымъ переворотомъ, который собирался произвести; его молодые еще глаза смотрѣли пристально и загадочно на лампу съ бѣлымъ шелковымъ абажуромъ; порой онъ хмурилъ лобъ. Ей такъ хотѣлось еще разъ напомнить объ орденѣ, о крестѣ, она хотѣла сказать, что это была дѣтская выдумка съ ея стороны, и что она проситъ его забыть объ этомъ, но она не хотѣла мѣшать ему, и кромѣ того онъ, по всей вѣроятности, уже и забылъ объ этомъ. Только тогда, когда она была въ дверяхъ, а Линге уже почти вышелъ, она не могла удержаться, чтобъ не сказать:

— Это такъ глупо было съ орденомъ; мы забудемъ это, слышите, забудемъ?

Его опять ударило въ жаръ; его прежняя нѣжность проснулась, онъ быстро обнялъ за талію молодую женщину. Когда она отступила назадъ и отстранила его, онъ сказалъ:

— Это мы забудемъ? Не въ моихъ правилахъ забывать!

Затѣмъ онъ пожелалъ покойной ночи и вышелъ; она продолжала стоять наверху, на лѣстницѣ, и крикнула ему внизъ:

Перейти на страницу:

Похожие книги