- Во-первых, погреба Вашего Величества таковы, что и богам не стыдно было бы на них постоянно облизываться. Во-вторых, я свой артикул знаю назубок и делаю напиток самым строжайшим образом: помимо пряностей, приготовленных собственноручно Ее Величеством, - три четверти родниковой кипяченой воды и одна четверть вина. А вина-то - все как на подбор - слабейшие, сегодня, к примеру, 'Белый Шелк', такое и в полной своей густоте даже хрупкую девушку не опьянит.
- Ну и что? Выпить побольше - так и цуцырь свалится, было бы количество.
- Да, оно так, однако я не припомню, чтобы Ваше Величество осушили более двух кубков за вечер. А третьего дня Ваше Величество и первый-то оставили не пригубленным. И вчера был налит один, и тоже остался не допит.
- Разве? А что у нас было третьего дня, напоследок? Погоди... сам вспомню. А! Доклад о рождении внучки и тяжба между этими двумя дураками, Бурым и этим... Вспомнил. Ну, ладно тогда. Ты, Мурги, так и впредь держись, присматривай со стороны и - если что - немедленно докладывай, гнева моего и неудовольствия не боясь.
- Слушаюсь, Ваше Величество!
- Неужто закончились на сегодня заботы? Даже не верится! Глянь за дверь - нет ли кого еще?
Мурги проворно пристегнул пояс с мечом, выбежал из кабинета и тотчас вернулся.
- Пусто, Ваше Величество! Я приказал караульному сотнику, чтобы всех вестовых, буде они нагрянут, вели в кордегардию, а я заночую там, в соседних палатах, и меня тотчас же предупредят.
- Хорошо. И если что срочное - бегом ко мне, на пару с вестовым, лично доложишь.
- Слушаюсь, ваше Величество!
- Тогда так: посижу, обмякну, кубок допью. А ты пока - туда, а приемную и распорядись насчет герольда к государыне, насчет стражи сопровождения... Да какой-нибудь цветок, понаряднее... И что они там в травах этих находят? Кипарисы, понимаешь... Женщины - странный народ.
Мурги поклонился, на этот раз весело:
- Цветок уж готов, хотя сие и не совсем цветок. Согласно склонностям государыни, это кустик земляничной травы, с пятью спелыми ягодами меж листьев кустика того. Взращен безо всякой магии, стараниями садовника Вашего Величества, в полной тайне от посторонних. И если Ваше Величество одобрит...
- Конечно, одобрю. Совершенно верно, землянику она любит. Я бы и сам додумался, да видишь... Пелю кормил?
- Двух мышей уплел, в два проглота, Ваше Величество!
- Ну? Оказывается, кормили тебя, чего ж ты на пену-то исходишь? Спи, отдыхай, Пеля, доглядывай, а я попозже вернусь, может быть...
Жену император любил. Тот чахлый огонек страсти, который когда-то вспыхнул на миг между падким на удовольствия принцем-престолонаследником и юной герцогиней из очень хорошего рода, давным-давно увял, почти сразу же после свадьбы, но не погас вполне, а сохранился в добром сердце принцессы (Бедное ее сердце! Сколько ран и ожогов перенесло оно впоследствии по милости августейшего супруга...- Прим. авт.), будущей императрицы, сохранился и через многие, многие десятилетия, тихо, незаметно, исподволь добрался и до ледяного императорского сердца. Добрался и сумел отбить себе островок тепла посреди лютой зимы. Императрица ничего не понимала в государственных делах, но зато была достаточно умна, чтобы и не пытаться в них понимать, а тем паче - вмешиваться, влиять... Другое дело - дворцовые интриги: кто с кем дружит, враждует, любится, у кого несчастная любовь, у кого счастливая, по чьему злоумыслу наведена порча на ловчих птеров маркизы Люлли... О-о, здесь у императрицы не было равных в осведомленности и любопытстве... Иногда и сам император пользовался ее широчайшими познаниями в этой области.
Много лет живя подле своего грозного супруга, императрица сумела нащупать в нем слабые и даже какие-то положительные стороны; она по-прежнему боялась вспышек его внезапной ярости, но зато твердо знала: ее лично гнев императора не коснется. Бывало, и не раз бывало, что даже в тихий и уютный мирок ее маленького двора вторгалось всесокрушающее неудовольствие супруга: от меча или секиры дворцового палача слетали головы фрейлин, приживалок, стражников. Его Величество рычал, топал ногами и сыпал проклятьями, но... Всегда кончалось одинаково: засылаются к государыне герольды, либо канцлер, либо очередной любимчик... Теперь все чаще - старший сын, принц Токугари... Да, Его Величество хочет загладить вину, испрашивает прощения и, конечно же, немедленно его получает, ибо государыня вот уже сто с лишним лет глядит на своего государя влюбленными глазами... А слезы из них пусть проливаются втуне, прямо на сердце, но не бегут по щекам, словно у какой-нибудь купчихи, либо трактирщицы..