— Тело, — сказал я, — это не ты, хотя тело твое. И мы владеем телом, хотя, конечно, нам нужны здоровые тела, чтобы лучше служить Всевышнему. Мы можем, доказывая свою власть над телом, уморить себя голодом или прыгнуть со скалы, но что скажем Господу, который запретил не только самоубийство, но даже нанесение вреда телу?.. Потому будь к нему добрее. Его нужно кормить и поить, как своего любимого коня, давать отсыпаться, учить каким-то трюкам, даже иногда отпускать на случку…
Она слушала внимательно, я уже видел, что убедил, но на последних словах резко дернулась.
— Нет!
— Ну нет, — согласился я поспешно, дурак, поторопился, — можно не пускать, ты права, люди могут же обходиться без сладкого?.. Иди сюда ближе, положи голову вот так, а ногу закинь мне на пузо… да не дергайся, мы же говорим о высоком, о Божественном, это же намного ценнее, чем плотские утехи…
Глава 8
Проснулся я от щебета птиц за окном, на моем плече покоится голова Азагердии, волосы в беспорядке по всей подушке, люблю это зрелище, тихонько посапывает, по моей коже бегает легкий ветерок.
Вчера чуть ли не до утра говорили о Высоком и Божественном, но все-таки я сумел втихую незаметно еще раз завести, раздразнить ее нежную податливую плоть, и хотя утехами позанимались намного яростнее, но потом сразу же вспомнили, что мы — одухотворенные личности. Правда, поговорить на эту тему не успели, она заснула так резко, словно потеряла сознание.
Я с состраданием посмотрел на прекрасное чистое лицо, вздохнул и заснул с чувством честно выполненного долга, а сейчас проснулся так и вовсе как орел сизокрылый и начал подумывать, как бы вылезти из-под нее потихоньку, а то прижалась, вцепилась, все-таки настоящая женщина должна держаться за мужчину, особенно, гм, вот так мило и преданно даже во сне…
Тихо собрав одежду, я перебрался через внутреннюю дверь в кабинет, там напялил штаны и подумал, что Азагердия вообще-то смоется, как только проснется, а потом долго будет стараться не попадаться на глаза.
Некоторое время работал с указами и распоряжениями, одновременно пытаясь угадать, как там сейчас в Ламбертинии и Мезине, да и Скарлянды с Варт Генцем беспокоят, нельзя их надолго оставлять без присмотра.
И хотя для местных реалий и полгода-год — совсем недолго, но для меня пытка и неделя без новостей с мест. Дразнящая мысль выныривала снова и снова насчет того, что нужно упорно копать в том же направлении, чтобы помимо зеркал, пентаграммы Дитера и браслета Иедумеля обрести способность передвигаться с той же скоростью, но уже в те места, где вообще нет никаких приемных станций.
А потом хорошо бы попробовать прыгнуть с того портала, что возле монастыря цистерианцев… Явно же окажусь на Юге. И там, где меня не ждут. Где вообще ничего не ждут…
Хотя, с другой стороны, если и на Юге прорастет такое же странное зернышко, но скорее всего там все порталы под неусыпным надзором. И потому эти фантазии лучше оставить… хотя и жаль.
Из окна увидел, как появился отец Дитрих, он сразу начал общаться с иерархами церкви, что прибыли из разных провинций, даже из Ундерлендов. Все оживленно обмениваются мнениями, мне показалось, что меньше всего говорят и даже думают о выборах короля, у церкви цели пограндиознее.
Оставив бумаги, я вышел в коридор, стражи замерли, я буркнул:
— Вольно, вольно… но не слишком.
Огромный двор, что всегда казался необъятным, сейчас тесноват от гостей, что не спешат по зданиям, где не удастся общаться так же вольно, одновременно высматривая в толпе новых знакомых.
Я потихоньку и смиренно приблизился к отцу Дитриху, глазки долу, поцеловал ему руку, сморщенную и дряблую, как лапа птеродактиля.
— Благословите, святой отец…
Он перекрестил, на лице сочувствие и тревога, словно я не чудо морское, а тяжелобольной, что может и не выкарабкаться.
— Господь тебе в помощь, сын мой.
— Спасибо, святой отец!
Он вздохнул.
— Как ты?
— Тружусь, — заверил я, — как во-о-от такая пчелка! И без жала. Божья пчелка. Безвредная и беззубая.
Он сказал негромко:
— Ты что-то хочешь сказать?
— По мне так видно? — спросил я.
— Мне видно, — ответил он.
— Ну, — протянул я, — если можете отойти со мной чуть в сторону, а то здесь так галдят…
Он даже не дослушал, двинулся прочь, я догнал и сказал быстро:
— Отец Дитрих, дело вроде бы пустяк, но на самом деле очень серьезное, такие пустяки приводят к лавинам. Послушайте меня очень внимательно. Далеко-далеко отсюда, в тех далеких королевствах, откуда я добрался сюда, из-за упрямства церкви по одной мелкой мелочи, даже мелочишки, произошел очень серьезнейший раскол. Да-да, в самой церкви.
Он посмотрел на меня очень строго.
— О чем ты, сын мой?