Вот оно, под нами, сердце Европы — живая хроника движения к цивилизации. Глядя вниз, мы ощущаем присутствие всех столетий европейской истории, несколько мертвых цивилизаций, выставленных для торжественного прощания — одна подле другой; и посреди этих вековых памятников все еще толпится и трудится человечество. Несмотря на свой странный и трудный опыт, оно намерено жить — из древнего прошлого оно деловито ткет отдаленное будущее.
Огастес Хэйр,
Однажды я сопровождал приятельницу на Латеран, где расположены два из четырех самых больших римских собора — Санта-Мария Маджоре и Святого Иоанна. Я беспокоился, так как из дома мы вышли только в 11 часов, а потому могли не успеть на поздний ленч, тем паче что тот район я знал плохо. К моей радости мы вернулись домой к напиткам, до 12:45, то есть до ленча. Моя приятельница считала, что, посещая церковь, достаточно пройти по ней бодрым шагом, избрав кратчайший маршрут. Через день она так же успешно провела меня по галереям Ватикана, сосредоточив свое внимание на роскоши внутреннего убранства. Понятная концепция, если свой визит вы рассматриваете как возможность прогулки на разумное расстояние.
Увидеть что-то из всего или — все и ничего? Рим готов предоставить обе возможности. Вероятно, именно потому люди, приезжающие в Рим, планируют навестить его еще раз. Отсюда произошел и суеверный обычай посещать фонтан Треви в последний день пребывания в городе. Люди бросают в него монету в надежде на возвращение. Должно быть, это самое дешевое страхование жизни, поскольку оно не только магически обеспечивает возможность вернуться, разворачивая все дороги в сторону Рима, но и гарантирует долголетие. Если вы не из этого города, то возвращение в Рим будет продолжаться всю жизнь.
Доктор Арнольд из знаменитого колледжа Регби[2]
понимал серьезность, с которой турист возвращается в Вечный город. В 1840 году он написал жене: «Снова это свидание с Римом, самым величавым и интересным и даже еще более интересным городом, чем я видел его в прошлый раз». Стремясь избежать непосильной задачи увидеть и описать город целиком, многие попытались выразить «вкус» Рима, сознавая, как трудно передать ощущенияИ мы не едем в Рим. Я люблю Рим, да и как его не любить? Он слаще Парижа, свободнее Лондона, безопаснее Нью-Йорка, забавнее Мадрида, счастливее Берлина, чище Стамбула, человечнее Токио.
Но какой «вкус» самый лучший? Литературный, музыкальный, художественный? Быть может, нам следует придерживаться метафоры и смотреть на город с гастрономической точки зрения? Мне нравится еда в Риме, но не все туристы со мной согласятся. Тот же Фоллоуэлл: «Но это же диета! Все бары и рестораны одинаковы, потому что только итальянцы любят итальянскую еду». Возможно, он в чем-то прав, но делает ошибку в сторону занижения. Все итальянцы хотят есть родную еду. Поэтому лучшие римские рестораны являются продолжением семейного стола.
В череде фильмов о Риме кинематографисты попытались поймать
Рим стоит на границе Северной и Южной Италии, а потому неизбежно подвергается критике как со стороны Севера, так и Юга. Джузеппе Торнаторе показывает в своих фильмах Рим с современной сицилийской позиции. У него это место, где открытый дух южанина
В довольно странном и многословном описании Рима Кристофером Кининмонтом есть точные моменты, и вот один из них: