– Вот это дело другое: Константинополь – противник более серьезный, чем Фабии и Сципионы или даже чем Гораций и Цицерон. Но я думаю, что Константинополю впору только защищать свои собственные границы и отбиваться от Гензериха на море. Если сама Италия не поддержишь империю против варваров – а она ее не поддержит – Константинополю нельзя будет сунуться сюда.
– Однако какими вы все стали политиками. Обо всем вы думаете. Трудно становится с вами. Наступают последние времена.
– Ты шутишь, а это, между тем, так. Если мы стали больше думать, то вы почти совсем перестали этим заниматься. И меньше всех думает правительство империи. Оно только и заботится о выгодах фиска и забыло даже, что нужно позаботиться также и о народе.
– В этом и заключается наше горе. Но Антемий – человек умный и опытный в делах правления. При Константинопольском дворе он прошел хорошую школу. Он все это переделает.
– Будем надеяться…
Жар становился сильнее. Серые испарения неслись с болотистых берегов великой реки Итальянского Севера. Царила духота. Дышать было трудно. Поэт пошел прилечь под парусиновым навесом, а Одоакр вернулся на свою лодку.
Равенна
Когда Сидоний Аполлинарий и германские воины прибыли в Равенну, они узнали, что Антемий вместе с Рицимером уже уехали в Рим, где должна была состояться свадьба дочери нового императора с начальником германских войск.
Сидоний объявил, что он едет немедленно в Рим, а Одоакр с товарищами решили остаться, узнав, что в Равенне находится патриций Орест, влиятельный военачальник и старый знакомый некоторых из них.
Этот Орест, паннонец родом, служил у Аттилы секретарем, после того как попал к его двору вместе с римским посольством. После смерти гуннского короля он вновь вернулся на римскую службу и теперь получил от императора поручение вербовать ему телохранителей.
Расставшись с Сидонием и назначив ему свидание в Риме, германцы отправились отыскивать Ореста. Найти его не представляло труда. Воины сказали свои имена рабу, который записал их на вощаном листочке, и через некоторое время их позвали к патрицию.
Он сидел за столом, пересматривая какие-то списки. Около него вертелся мальчик лет шести или семи такой необыкновенной красоты, что суровые воины невольно залюбовались им.
– Который из вас Одоакр, сын Эдекона? – спросил Орест.
– Это я, – сказал Одоакр, выступая вперед.
– Я знал твоего отца. Мы вместе с ним участвовали в посольстве к Аттиле. И я рад сделать для сына его все, что могу. Какое у тебя желание?
– Мы слышали, что император вербует телохранителей, и хотели бы быть принятыми в их ряды.
– Все?
– Все. Нас двенадцать.
– Ну, я вас принимаю. Ты, Одоакр, будешь дорифором[69]
, а остальные – простыми телохранителями. Согласны?Воины обменялись несколькими словами на своем языке и согласились. Орест стал вносить их имена в список.
К Одоакру подошел мальчик, бывший с Орестом, и стал трогать его тяжелый, широкий меч.
– Тебе кто его поднимает, когда ты им дерешься? – спросил он.
Одоакр улыбнулся и стал ласково гладить золотистые кудри мальчика.
– Сам поднимаю…
– А ведь тяжело.
– Нет, ничего.
– Значит, ты очень сильный.
– Сильный.
– А как зовут тебя?
– Одоакром, а тебя?
– Мое имя – Ромул Август, а только все зовут меня Августулом. Я ведь еще маленький. Но я скоро уже буду большой. Правда, отец?
Орест слушал этот разговор, нежно глядя на мальчика.
– Правда, мой милый. А теперь ты пойди к матери. Мне нужно поговорить с этими воинами; ты нам мешаешь.
Августулу не очень хотелось уходить, но он послушался и покинул комнату. Орест быстро рассказал воинам, что от них потребуется, и приказал быть в Риме через пятнадцать дней. У них оставалось еще несколько дней свободных, и они решили провести их частью в Равенне, частью в городах и селах по дороге в Рим.
Больше всего интересовало германских воинов море, которого они никогда прежде не видели, и они спешили посмотреть его. Гавань Равенны в то время не была еще занесена песком. В нее входили крупные галеры, в ней помещались большие флоты. Там кипела оживленная, шумная портовая жизнь.
Рано утром, на другой же день после посещения Ореста, Одоакр и товарищи его направились в гавань. Она была полна судами. Там стояло много греческих кораблей, которые привезли из Константинополя Антемия и теперь дожидались, пока сопровождавшие его послы восточного императора не вернутся из Рима, чтобы ехать домой. Там было много купеческих кораблей, которые пришли в Равенну частью с лесом, частью – с хлебом из-за моря, благополучно ускользнув от корсаров Гензериха, короля вандалов. Были и греческие торговые суда, которые воспользовались оказией и пристали к флоту, везшему нового императора, и теперь ждали возвращения.
Стройные мачты купеческих судов, высокие, гордо изогнутые носы военных галер с торчащими из боков тремя рядами весел – только это и было видно в обширной гавани Равенны.
– А мы хотели видеть море. Никакого моря нет: одна грязь, – недовольным тоном сказал один из спутников Одоакра.