Читаем Ринг за колючей проволокой полностью

Бурзенко прошел в свой угол и сел на табуретку. Гарри Миттильдорп, бессменный секундант, старательно бинтовал кисти рук боксера.

– Не туго?

– Хорошо, – Андрей несколько раз сжал и разжал кулаки. – Пойдет!

Все ждали выхода боксмайстера Вилли. Уж больно много разговоров было о нем. Но тот не появлялся. Публика начала волноваться.

– Ты не обращай внимания, – Гарри шершавыми ладонями массирует мышцы рук Андрея. – Типичный профессиональный трюк! Хочет, чтобы ты понервничал.

Андрей, «обстрелянный» в Бухенвальде во многих встречах, старался быть спокойным. Он знал: сейчас перед ним должен появиться враг. Враг в образе боксера. И он должен его сразить, сразить во что бы то ни стало!

Приход Вилли зрители встретили коротким молчанием. Они с удивлением смотрели на ринг.

Через веревки перешагнуло что-то громадное, волосатое и устрашающее. Это был не человек, а какое-то звероподобное существо. Квадратное тело плотно сидело на жилистых волосатых ногах. Покатые плечи, длинные, свисающие до коленей, руки, покрытые буграми тугих мышц, волосатая выпуклая грудь. Лицо Вилли – большая, выступающая вперед челюсть, крючковатый нос, рот почти до ушей и маленькие, глубоко сидящие в глазных впадинах глаза – усиливало неприятное впечатление.

Вилли удивительно легкой для его грузного тела походкой направился в свой угол и протянул руки секундантам. Те с усердием стали натягивать и шнуровать боксерские перчатки.

Андрей смотрел на широкую спину боксмайстера, покрытую редкими рыжими волосами, и отвращение, возникшее в первое мгновенье, переходило в негодование. Вот это животное, старательно растирающее подошвами боксерских ботинок скрипучую канифоль, является эсэсовским палачом, грозой Бухенвальда. Это он пытает политических заключенных в темных карцерах, ломая им руки и ноги, это он, в угоду своим хозяевам, для потехи, ударом кулака убивает неповинных людей, это он участвовал в зверском убийстве товарища Тельмана…

Одно упоминание о боксмайстере Вилли наводило страх на заключенных, а вид его приводил в трепет. Но Андрей не испытывал страха. Он не боялся палача. Он жаждал только одного – скорее схватиться с ним в центре ринга, скорее пустить в ход перчатки.

Судья на ринге, на этот раз уголовник, дал команду начинать состязание. Секундометрист перевернул песочные часы и ударил в подвешенную железку:

– Первый раунд!

Боксеры пошли друг другу навстречу. И чем ближе они сходились, тем отчетливее становилась видна разница между ними. Рядом с громадной фигурой Вилли худощавый Андрей выглядел почти мальчиком.

Противники сошлись в центре ринга. Передвигаясь легкими скользящими шагами, они пристально следили друг за другом, следили за каждым движением, старательно выбирая мгновенье для начала атаки.

Первым бросился вперед Вилли. Его прямые удары с дальней дистанции доставили немало хлопот Андрею. Ради сохранения сил Бурзенко вынужден был обороняться, активно обороняться. Но Вилли быстро приспособился к тактике Бурзенко. Обманывая ложными выпадами, Вилли удачно провел несколько ударов.

В первые же секунды боя Андрей понял, что перед ним опытный, коварный боксер, владеющий разнообразной техникой и всевозможными приемами. И победить такого будет трудно. Очень трудно.

Вилли, чуть наклонив квадратную голову, упрямо шел вперед, стремясь захватить инициативу. И это ему почти удалось. Андрей едва успевал отбиваться двумя руками: его встречные удары хотя и пробивали защиту боксмайстера, но не останавливали бурного натиска. Такого с Андреем еще не бывало. Он мысленно выругался и снова пытался сдержать, остановить натиск. Нет, не получилось. Вилли надвигался, невозмутимо спокойный и бесчувственный, как стена. И хотя Андрей наносил сам не меньше ударов, чем получал, он понимал, что инициатива ускользает из его рук. Вилли атаковал беспрерывно, осыпая русского боксера автоматически ровными, тяжелыми ударами, словно бросал на Андрея пудовые гири. И с каждой минутой тяжесть ударов усиливалась. Продолжать бой в таком темпе становилось очень опасным. Надо менять тактику!

Андрей, пригнувшись под бьющую руку, пытался приблизиться к волосатому телу Вилли, сойтись с ним на ближней дистанции. Уж тут-то он покажет ему! Но Вилли умело избегал сближения и продолжал осыпать русского ударами с дальней дистанции. Так он чувствовал себя хозяином положения. Длина рук создавала ему значительное преимущество.

Но Андрей все-таки заставил нациста принять ближний бой. «Ну, держись, боксмайстер!» – мелькнуло в голове Андрея, когда они сблизились и он пустил в ход свои излюбленные удары снизу, удары, от которых многие побывали на полу.

Однако на этот раз его надежды не оправдались. Вилли, только что старательно избегавший сближения, с удовольствием принял бой на короткой дистанции. Обдавая Андрея горячим дыханием, он интенсивно заработал руками.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Афганистан. Честь имею!
Афганистан. Честь имею!

Новая книга доктора технических и кандидата военных наук полковника С.В.Баленко посвящена судьбам легендарных воинов — героев спецназа ГРУ.Одной из важных вех в истории спецназа ГРУ стала Афганская война, которая унесла жизни многих тысяч советских солдат. Отряды спецназовцев самоотверженно действовали в тылу врага, осуществляли разведку, в случае необходимости уничтожали командные пункты, ракетные установки, нарушали связь и энергоснабжение, разрушали транспортные коммуникации противника — выполняли самые сложные и опасные задания советского командования. Вначале это были отдельные отряды, а ближе к концу войны их объединили в две бригады, которые для конспирации назывались отдельными мотострелковыми батальонами.В этой книге рассказано о героях‑спецназовцах, которым не суждено было живыми вернуться на Родину. Но на ее страницах они предстают перед нами как живые. Мы можем всмотреться в их лица, прочесть письма, которые они писали родным, узнать о беспримерных подвигах, которые они совершили во имя своего воинского долга перед Родиной…

Сергей Викторович Баленко

Биографии и Мемуары
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное